Состояние периферического нервно-мышечного аппарата при столбнячной интоксикации


Об антихолинэстеразном действии столбнячного токсина. Среди исследований, посвященных изучению действия столбнячного токсина на нервно-мышечную передачу, особого внимания заслуживает работа Harvey. Применив сравнительно новые для своего времени электрофизиологические методы исследования и сочетая их с различными экспериментальными приемами, Harvey получил данные, которые явились главным экспериментальным обоснованием теории периферического генеза мышечной ригидности. Он нашел, что отравленная мышца децеребрированной кишки отвечает на непрямой одиночный стимул множественными электрическими ответами. Такая реакция наблюдается как при одиночном, так и при повторных раздражениях нерва, и она не возникает при прямом раздражении мышцы. Перерезка нерва не предотвращает развитие и не снимает уже развившуюся ригидность мышцы, если сохраняется целостность нервно-мышечного синапса.

Harvey высказал предположение, что столбнячный токсин обладает свойствами ингибитора холинэстеразы, вследствие чего под влиянием токсина в отравленном нервно-мышечном соединении накапливается избыточное количество ацетилхолина. Последнее и обусловливает состояние повышенной возбудимости или даже автоматическое возбуждение концевой пластинки, множественность ответов мышцы на одиночное непрямое раздражение и, как результат этого, длительное сокращение, переходящее в ригидность.

Вскоре после работы Harvey появилось весьма, обстоятельное исследование Gopfert и Schaefer. Эти авторы отметили, что перерезка нервов влечет за собой быстрое исчезновение контрактуры лишь на ранней стадии интоксикации; на поздних стадиях она вызывает медленное исчезновение контрактуры в течение нескольких дней. Gopfert и Schaefer в отличие от Harvey не могли обнаружить мультипликацию ответов отравленной мышцы в ответ на одиночное непрямое раздражение. Тем не менее, исходя из теоретических предпосылок о роли ацетилхолина в передаче возбуждения с нерва на мышцу и получив данные, которые позволили думать об увеличении потенциала концевой пластинки отравленной мышцы, они также предположили, что столбнячный токсин угнетает холинэстеразу. Gopfert и Schaefer, как и Harvey, пришли к выводу о периферических механизмах мышечной ригидности, присовокупив к этому предположение о роли рефлекторного компонента в патогенезе местного столбняка, в частности в начальной стадии болезни.

В дальнейшем Н. В. Голиков, регистрируя электрическую реакцию пораженной мышцы, сделал заключение о возможности возникновения автоматизма мионеврального синапса под влиянием токсина. Различия в судорожной реакции тонических и фазических мышц отравленной лягушки, отличающихся рядом особенностей ацетилхолинового обмена, и сопоставление эффектов столбнячного токсина и стрихнина позволили В. М. Аристовскому, А. В. Лебединскому и И. И. Голодову высказать предположение о возможной близости механизмов действия этих веществ как ингибиторов холинэстеразы.

Однако многочисленные биохимические исследования состояния ацетилхолинового обмена в мышцах и нервной системе при столбняке не дали точных доказательств угнетения холинэстеразной активности ни в тканях пораженного столбняком организма, ни в условиях опытов in vitro. Электрофизиологические и фармакологические исследования также не дают оснований для подобных заключений.

 

Помимо Gopfert и Schaefer, другие авторы также не могли обнаружить мультипликацию ответов мышцы при ее непрямом раздражении. В наших исследованиях было показано, что мультипликация ответов мышцы при непрямом раздражении может иметь место лишь в условиях сохранения ее связей со спинным мозгом, т. е. мультипликация ответов представляет собой вспышку электрической активности центрального происхождения. В условиях же отключения мышцы от центров этого эффекта не наблюдается.

Аналогичные данные были получены в свое время Acheson и сотрудниками. Можно полагать, что в условиях опытов Harvey имела место повышенная возбудимость нервно-мышечной передачи, обусловленная либо нарушениями кровообращения, либо другими воздействиями. Известно, что повышенная возбудимость мышцы может наблюдаться и у здоровых животных при неблагоприятных условиях опыта.

Проведенное нами сопоставление эффектов столбнячного токсина и такого специфического ингибитора холинэстеразы, каким является прозерин, показывает, что действие этих веществ проявляется различно.

Ни один из признаков, характерных для действия ингибиторов холинэстеразы и обусловленных наличием избыточного количества ацетилхолина в области концевой пластинки (появление множественных ответов мышцы на одиночную непрямую стимуляцию, увеличение амплитуды и продолжительности сокращения мышцы при непрямой стимуляции, замедление расслабления после прекращения тетанического раздражения нерва и ускоренное возникновение блокады нервно-мышечного проведения при ритмическом раздражении нерва), не наблюдается при действии столбнячного токсина. Некоторая тенденция к замедленному расслаблению мышцы, которая отмечается на более поздних сроках заболевания, может быть объяснена изменением эластических свойств ригидной мышцы. Более того, эффекты прозерина и столбнячного токсина оказываются не только различными, но даже противоположными: явления деполяризационного блока, вызываемого прозерином, в мышце, отравленной столбнячным токсином, выражены значительно слабее и при некоторых условиях могут быть даже полностью нивелированы. Таким образом, столбнячный токсин не обладает свойствами ингибитора холинэстеразы. Напротив, в функциональном отношении существует известный антагонизм между действием столбнячного токсина и прозерина.

 

Нарушение нервно-мышечной передачи при столбнячной интоксикации. Известно, что эффекты прозерина ослабевают при нарушении нервно-мышечной передачи, когда почему-либо затруднен выброс медиатора, уменьшены его количество или эффективность действия на концевую пластинку. В этих условиях, несмотря на угнетение активности холинэстеразы, постоянная деполяризация концевой пластинки, ведущая к блоку нервно-мышечной передачи, не развивается. Блок либо не возникает, либо выражен слабее обычного. Тот факт, что эффекты прозерина на "столбнячной" мышце уменьшены или даже нивелированы, свидетельствует о наличии нарушения нервно-мышечной передачи в отравленной мышце вследствие недостаточности выброса или малой эффективности действия передатчика.

С этим заключением полностью согласуются и данные наших исследований по изучению влияния тубокурарина на нервно-мышечную передачу при столбнячной интоксикации и изменений электрических ответов пораженной мышцы на непрямую стимуляцию. Эти исследования показали, что существует функциональный синергизм в действии столбнячного токсина и тубокурарина: развитие блокады нервно-мышечной передачи под влиянием тубокурарина в условиях столбнячной интоксикации наступает значительно быстрее, чем в норме. При этом блокада наступает тем скорее, чем больше времени прошло с момента введения токсина в мышцу. Аналогичные данные в последнее время были получены Seferna, Zvefina и Glossmann.

Блокада нервно-мышечной передачи при действии тубокурарина развивается, как известно, вследствие связывания холинорецептивных структур концевой пластинки с тубокурарином, в результате чего ацетилхолин не может оказать своего действия; однако деполяризации концевой пластинки при этом не происходит. Если имеет место предварительное нарушение нервно-мышечной передачи вследствие уменьшения выброса передатчика или ослабления его эффективности, то блокада нервно-мышечной передачи под влиянием тубокурарина наступает скорее. Напротив, при наличии избыточного количества ацетилхолина курарный блок развивается медленнее, он слабее выражен или может быть преодолен, если до этого уже возник. Оба типа явлений хорошо-известны в фармакологии; в частности, известно, что курарный блок может быть снят ингибиторами холинэстеразы.

Изложенное делает понятным, почему в условиях столбнячной интоксикации, когда развивается нарушение нервно-мышечной передачи, блокада последней под влиянием тубокурарина возникает быстрее, Вместе с тем эти данные еще раз свидетельствуют о том, что столбнячный токсин не действует как ингибитор холинэстеразы и что возникающие под его влиянием нарушения нервно-мышечной передачи обусловлены не деполяризационным блоком концевой пластинки, а недостатком выброса или действия передатчика.

По мере развития интоксикации углубляются нарушения нервной мышечной передачи, все большее число мышечных волокон выпадает из реакции на непрямое раздражение. Об этом свидетельствует уменьшение суммарного потенциала действия мышцы при одиночном максимальном раздражении нерва в разные сроки после введения токсина. Поэтому курарный блок развивается тем быстрее, чем больше времени прошло с момента введения токсина в мышцу.

Интенсивность нарушений нервно-мышечной передачи зависит от продолжительности интоксикации и количества введенного в мышцу токсина. При применении минимальных болезнетворных доз столбнячного токсина, вызывающих небольшую, ригидность или только повышение мышечного тонуса, уменьшение амплитуды потенциала действия мышцы может быть незначительным пли даже невыраженным на протяжении всего периода наблюдения. При применении относительно больших болезнетворных доз токсина его можно наблюдать уже через 8-10 часов (или даже ранее), т. е. еще до центрального действия токсина. При введении летальных доз токсина отмечается значительное падение амплитуды мышечных токов или почти полное их исчезновение через несколько дней после инъекции токсина. При введении же очень больших доз уже через несколько часов можно наблюдать клинически выраженный паралич и отсутствие электрических ответов мышцы при непрямой стимуляции. В этих условиях в мышце не регистрируется и характерная для столбняка повышенная электрическая активность; такая мышца "молчит", в то время как в соседних мышцах наблюдается повышенная электрическая активность.

Из сказанного видно, что существует прямая зависимость между количеством токсина, временем его действия (включая и время его распространения) и массивностью нарушений нервно-мышечной передачи.

Следует отметить, что уменьшение ответов пораженной столбняком мышцы при раздражении нерва наблюдал еще Gumprecht, что он связывал с прогрессирующим утомлением мышцы. В дальнейшем Ranson и Harvey обратили внимание на падение возбудимости мышцы и уменьшение ее ответов при непрямом раздражении на поздних стадиях местного столбняка. В. М. Аристовский, А. В. Лебединский и И. И. Голодов описали выпадение судорожной реакции мышц, особенно тонических, у пораженной общим столбняком лягушки на поздних стадиях заболевания. Все эти наблюдения, однако, не привлекли должного внимания исследователей, тем более что многие авторы не отметили существенных нарушений возбудимости мышц при непрямом раздражении. Разноречивость данных об особенностях реакции пораженных мышц на непрямое раздражение (как, впрочем, и разноречивость данных о других показателях состояния нервно-мышечного аппарата при столбняке), по-видимому, обусловлена различными условиями опытов у разных авторов (дозы токсина, время наблюдения и пр.).

Нарушения нервно-мышечной передачи могут возникать независимо от изменения в центрах вследствие прямого действия токсина. Об этом говорит тот факт, что такие нарушения возникают еще до поступления токсина в спинной мозг. При применении же очень больших доз токсина, когда на периферии возникает полный блок нервно-мышечной передачи, в центре, как показали опыты нашего сотрудника В. К. Луценко, наблюдаются характерные изменения эфферентного выхода без каких-либо признаков угнетения активности мотонейронов.

Весьма интересные результаты дает исследование особенностей реакции "столбнячной" мышцы на ритмическую непрямую стимуляцию. Эти особенности заключаются в том, что при нанесении раздражений со сравнительно высокой частотой "столбнячная" мышца в отличие от нормальной оказывается способной отвечать возрастающими но величине потенциалами действия на нервные стимулы в ряду ритмического раздражения и сохранять ответы сравнительно высокой амплитуды при дальнейшем раздражении. Нормальная же мышца в этих условиях отвечает характерной так называемой пессимальной реакцией в виде прогрессивного падения величины потенциалов действия. Такой характер реакции мышцы был отмечен в опытах на животных различных видов: кошках и кроликах, белых крысах. Он является, следовательно, выражением общих закономерностей реактивности мышцы при столбнячной интоксикации.

На первый взгляд указанные особенности ответов "столбнячной" мышцы на непрямую ритмическую стимуляцию кажутся странными и трудно согласующимися с данными о нарушении нервно-мышечной передачи под влиянием столбнячного токсина, так как свидетельствуют как будто об увеличении функциональных возможностей нервно-мышечной передачи. Между тем противоречия здесь нет.

ПЕРЕХОД

Известно, что непрямая ритмическая стимуляция мышцы с достаточно высокой, но не чрезмерной частотой и относительно небольшой продолжительностью вызывает активирование пресинаптического аппарата и облегчение выброса передатчика. В нормальных условиях при сравнительно одинаковом функциональном состоянии всех мышечных волокон и их синаптического аппарата этот механизм способствует развитию пессимальной реакции мышцы благодаря практически одновременному возникновению деполяризационного блока концевой пластинки во всех или в большинстве моторных единиц. Поэтому амплитуда суммарного потенциала действия мышцы сразу же падает в процессе ритмической стимуляции. В условиях же функционально обратимого нарушения нервно-мышечной передачи, когда имеет место значительная дисперсия в функциональном состоянии синаптического аппарата различных мышечных волокон, ритмическая стимуляция нерва способствует восстановлению передачи возбуждения с нерва на мышцу и вовлечению в реакцию тех мышечных волокон, которые вследствие нарушения передачи не реагировали на первый (или первые) стимул. Поэтому амплитуда суммарного потенциала отравленной мышцы, уменьшенная вначале (в ответ на первый стимул), будет возрастать по ходу ритмической стимуляции по мере преодоления блока и вовлечения в реакцию новых мышечных единиц. Поскольку степень нарушения передачи в различных мышечных волокнах различна, ее восстановление при ритмической стимуляции будет происходить не одновременно в разных волокнах, что обусловит перемежающуюся активность отдельных групп мышечных волокон. Поэтому отравленная мышца способна более длительно, чем нормальная, поддерживать ответы на непрямую ритмическую стимуляцию, пока не возникнет пресинаптическая блокада нервно-мышечной передачи.

Следует заметить, что подобный тип реакции мышцы на непрямую ритмическую стимуляцию не является особенностью, наблюдаемой только при столбнячной интоксикации. Он отмечен и в других случаях, когда имеют место относительно обратимые функциональные нарушения нервно-мышечной передачи, не обусловленные деполяризацией концевой пластинки (например, при избытке ионов магния, частичной кураризации, а также при ботулинической интоксикации и др.).

Таким образом, указанные особенности реакции мышцы на непрямую ритмическую стимуляцию не только не противоречат данным о нарушении нервно-мышечной передачи при столбнячной интоксикации, но сами являются выражением этого нарушения.

В теоретическом плане отмеченные особенности представляют интерес для оценки параметра лабильности по Н. Е. Введенскому. Они свидетельствуют о том, что функционально обратимое нарушение нервно-мышечной передачи обусловливает такую реакцию мышцы на непрямую стимуляцию с высокой частотой, которая по своему внешнему выражению обычно расценивается как проявление высокой лабильности нервно-мышечного аппарата. Отсюда следует, что судить об уровне лабильности, как это делается до последнего времени, на основании суммарных ответов системы (даже сравнительно простой, представляющей собой совокупность однотипных функциональных единиц, как, например, мышца) не представляется возможным. В этом случае то, что считается показателем высокой лабильности, на самом деле может явиться выражением значительной дисперсии в функциональном состоянии отдельных элементов системы, т. е. выражением различного, в том числе и весьма низкого, уровня лабильности этих элементов. Напротив, то, что обычно считается признаком относительно низкой лабильности препарата и оценивается как пессимальная реакция, на самом деле может свидетельствовать о сравнительно одинаковом функциональном состоянии составных элементов и быть выражением даже высокого уровня их лабильности.

Отмеченные особенности реакции мышцы на непрямую стимуляцию представляют интерес и для патогенетического анализа механизмов судорожного синдрома при столбняке. Они свидетельствуют о том, что "столбнячная" мышца может оказаться в состоянии поддерживать напряжение даже в том случае, если мотонейроны измененного эфферентного выхода будут разряжаться с повышенной частотой. Этот механизм, таким образом, может способствовать развитию мышечной ригидности.

Каков же механизм нарушения нервно-мышечной передачи при столбнячной интоксикации?

Дать исчерпывающий ответ на этот вопрос в настоящее время не представляется возможным. Очевидно, что этот механизм весьма сложен. Необходимо различать два компонента этих нарушений – центральный и периферический. Центральный компонент связан с вторичным изменением деятельности спинального рефлекторного аппарата, в частности мотонейронов. Он особенно проявляется на поздних стадиях столбняка и выражается в функциональных и трофических нарушениях их деятельности. Первые реализуются в конечном счете в виде ослабления эфферентного потока на периферию и уменьшения электрической активности в пораженных мышцах. Вторые, по-видимому, в нарушении синтеза белков, транспорта аксоплазмы и ферментов от тела клетки на периферию, в результате чего расстраиваются механизмы нервной проводимости. Генез этих изменений неясен. Поскольку и функция нейрона, и его трофическая обеспеченность зависят от синтеза белка, можно полагать, что в основе этих изменений должны лежать в конечном счете изменения в обмене РНК и ДНК в мотонейронах.

Однако центральный компонент нарушений нервно-мышечной передачи проявляется главным образом на поздних стадиях заболевания. Непосредственное же действие токсина на периферический нервно-мышечный аппарат начинается на ранних стадиях интоксикации. Остается пока неясным, на какие звенья нервно-мышечной передачи действует столбнячный токсин. В равной мере можно представить, что все звенья, как и сама мышца, могут быть объектом его воздействия.

Все изложенные выше данные позволяют прийти к заключению, что нарушение нервно-мышечной передачи при столбнячной интоксикации может быть обусловлено затруднением перехода возбуждения с концевой пластинки на мышечное волокно или недостаточно эффективным действием ацетилхолина на концевую пластинку. В последнем случае речь может идти либо об уменьшении выброса передатчика пресинаптическим аппаратом, либо о повышении активности холинэстеразы, либо о блокировании холинорецептивной субстанции концевой пластинки столбнячным токсином.

Предположение о повышении активности холинэстеразы представляется интересным, хотя и весьма гипотетическим. Как и все другие предположения, оно заслуживает специальной проверки. В литературе нет данных (по крайней мере достаточно убедительных) о том, что активность холинэстеразы в "столбнячной" мышце действительно повышена. Предположение о блокировании холинорецептивной субстанции концевой пластинки столбнячным токсином могло бы объяснить описанные выше данные. Оно, однако, встречает затруднение при согласовании с данными о том, что "столбнячная" мышца отвечает реакцией на ацетилхолин. Согласно данным Kobinger и соавторов, в течение первых 3 дней после введения токсина в мышцу (т. е. когда уже возникает, как было видно из сказанного, нарушение нервно-мышечной передачи) реакция мышцы на ацетилхолин и количество освобождаемого при этом калия не отличаются от нормы.

 

Весьма заманчивым является предположение о том, что столбнячный токсин действует на пресинаптический аппарат, нарушая выброс ацетилхолина при поступлении нервного импульса. Такое предположение хорошо согласуется со всеми результатами изложенных выше исследований, а также данными работ, показавших, что токсин связывается нервными окончаниями и нарушает выделение ацетилхолина в радужке глаза кролика.

В этом плане представляет интерес сопоставление действия столбнячного токсина с действием ботулинического токсина, вызывающего, как известно, нарушение нервно-мышечной передачи вследствие затруднения выброса передатчика. Такое сопоставление уже делалось в литературе. Оно представляет интерес еще и потому, что оба токсина являются продуктом жизнедеятельности близких в биологическом отношении анаэробных клостридий, имеют близкий аминокислотный состав. Любопытно, что нарушения нервно-мышечной передачи при ботулинической интоксикации на поздних стадиях также имеют центрально-трофический генез, причем этот компонент при ботулизме выражен даже более значительно, чем при столбняке. Если столбнячный токсин действует так же, как и ботулинический, то возникает вопрос, не претерпевают ли оба токсина или один из них в организме изменений, в результате которых возникают химические близкие вещества, или же не обладают ли оба токсина близкими функциональными группировками.

Однако с предположением о действии столбнячного токсина на пресинаптический аппарат трудно согласуются данные об увеличении спонтанного или стимулируемого раздражением нерва выброса ацетилхолина в отравленной мышце, которые позволили некоторым авторам прийти к заключению об активировании синтеза ацетилхолина столбнячным токсином. Попытка разрешить это противоречие может заключаться в привлечении для анализа данных о возможности наличия в токсине разных фракций (или примесей), обладающих различными свойствами либо известных в нейрофизиологии фактов, свидетельствующих о возможности увеличения выброса ацетилхолина и, в частности, о повышении частоты миниатюрных потенциалов при действии веществ, нарушающих нервно-мышечную передачу (например, при действии холинэстеразы). В этом случае нужно вновь учесть возможность постсинаптических механизмов нарушения нервно-мышечной передачи под влиянием столбнячного токсина.

Анализ механизмов нарушения нервно-мышечной передачи в значительной мере затруднен недостаточностью наших знаний о самих механизмах передачи, особенностях работы ее различных звеньев и их сложном взаимодействии.

Паралитические и денервационные явления. Если исходить из приведенных данных о нарушении нервно-мышечной передачи при столбняке, то получают объяснение многие клинические и экспериментальные наблюдения, ранее непонятные и нередко вызывавшие к себе скептическое отношение. Речь идет о паралитических и денервационных явлениях при столбняке.

В клинике давно известны паралитические формы столбняка. Однако, кроме головного столбняка, который чаще протекает как паралич лицевых мышц, другие паралитические формы встречаются сравнительно редко и мало привлекают внимание. Между тем известно, что на поздних стадиях местного столбняка могут развиться паралитические явления. Тот факт, что параличи возникают на поздних стадиях болезни, дает основание трактовать их генез в плане после сывороточных осложнений. Несомненно, что после сывороточные параличи существуют и встречаются относительно часто. Но возможно также, что некоторые случаи параличей, описанных под видом после сывороточных осложнений, в действительности имеют характер специфических поражений. То обстоятельство, что паралитические явления возникают на поздних стадиях заболевания, не может расцениваться как доказательство роли лишь после сывороточных осложнений в этих процессах, так как массовые нарушения нервно-мышечной передачи, охватывающие большую часть мышечных единиц, при обычном течении заболевания также развиваются на поздних стадиях заболевания. Примечательно, что параличи при головном столбняке часто возникают вторично, после первоначальной ригидности мышц, причем последняя может быть весьма кратковременной. Аналогичный эффект наблюдается и в эксперименте. В случаях головного столбняка, однако, не возникает никаких сомнений относительно того, что эти параличи не являются результатом анафилактических осложнений. Известно также, что при тяжелом общем столбняке в терминальных стадиях могут наблюдаться паралитические явления.

Само предположение, как и отдельные данные о наличии денервационных явлений при столбняке, всегда казались странными и несовместимыми с наличием судорожного синдрома и, в частности, ригидности, т. е. с фактом повышенной активности нервно-мышечного аппарата при этом заболевании. Давно известные наблюдения ранних авторов, свидетельствующие о наличии таких явлений, трактовались как угодно (в том числе и самими авторами), только не в плане нарушения нервно-мышечной передачи. Сообщение Harvey о том, что при местном столбняке наблюдаются эффекты, близкие к тем, которые характерны для денервационного синдрома (фибриллярные подергивания, чувствительность мышцы к ацетилхолину и др.), было встречено скептически и не подтверждено другими авторами. Eccles и сотрудники на основании литературных данных также весьма критически отнеслись к результатам исследований Harvey. Однако Lanary и Devoto пришли к выводу о наличии на поздних стадиях интоксикации явлений, близких к денервационным феноменам. Kobinger и соавторы установили, что через 6-8 дней после введения токсина в мышцу чувствительность последней к ацетилхолину возрастает, а через 14-21 день она становится еще более высокой, причем кривая зависимости высвобождения калия от дозы ацетилхолина при действии на мышцу приближается к кривой, характерной для денервированной мышцы. Правда, основное заключение, которое сделали авторы, состояло в том, что столбнячный токсин сенсибилизирует мышцу к ацетилхолину.

В дальнейшем Prabchu, Oester и Fudema описали характерные явления денервационного синдрома на поздних стадиях местного столбняка. Они показали, что в этот период мышца весьма чувствительна к ацетилхолину и декаметонию, вводимым внутриартериально, и что характерные для денервации миофибриллярные подергивания и потенциалы фибрилляции не снимаются ни наркозом, ни перерезкой нерва. Авторы пришли к выводу о наличии "фармакологической денервации" мышцы под влиянием столбнячного токсина, который действует на какие-то звенья мионеврального синапса, не затрагивая центры.

В настоящее время наличие денервационных изменений в мышце можно считать доказанным. И этот факт позволяет объяснить многие клинические и экспериментальные данные. К ним относится уже давно известная атрофия мышц на поздних стадиях заболевания. Внешний вид истонченных, уменьшенных в объеме, измененных в цвете, значительно потерявших в весе мышц всегда поражал исследователя и клинициста, так как он не соответствовал клинике столбняка. Объяснение этому явлению находили в истощении мышц под влиянием чрезмерных нагрузок. Теперь становится очевидным, что генез этого явления значительно сложнее. Более того, его толкование может быть прямо противоположным общепринятому: атрофия "столбнячной" мышцы наступает от функционального бездействия вследствие ее частичной денервации. Именно частичная денервэция мышцы объясняет непонятные данные гистологических исследований, свидетельствующие о наличии в "столбнячной" мышце атрофированных волокон наряду с гипертрофированными волокнами. Тот факт, что нарушения нервно-мышечной передачи начинают развиваться вскоре после поступления токсина в мышцу, еще более подчеркивает особенность денервационного эффекта при столбняке: этот эффект начинает развиваться параллельно с развитием мышечной ригидности.

ПЕРЕХОД

Денервация мышцы влечет за собой вторичное выпадение не только функциональных, но и трофических влияний. Хотя оба типа влияний тесно связаны друг с другом, тем не менее они не идентичны. В частности, "расползание" холинорецептивной субстанции по мышечному волокну после его денервации в значительной мере связано с выпадением трофических влияний двигательных волокон на мышцу. В "столбнячной" мышце развиваются не только процессы функциональной атрофии, но и процессы дистрофии.

Вторичная миостатическая контрактура. Изложенные выше явления не исчерпывают всего сложного комплекса процессов, развертывающихся при столбняке в пораженной мышце. Наряду с ними возникает еще один весьма важный процесс – образование вторичной контрактуры.

Уже давно, еще из работ старых авторов, известно, что при развившемся местном столбняке глубокий наркоз, применение кураре и перерезка нервов не всегда и не сразу влекут за собой исчезновение контрактуры "столбнячной" мышцы. Этот факт получил подтверждение у многих авторов и в настоящее время он может считаться твердо установленным. Однако долгое время он считался загадочным, не находил себе объяснения и нередко рассматривался как доказательство чисто периферического генеза мышечной ригидности при столбняке.

Детальными исследованиями Ranson и сотрудников, а затем и других авторов было показано, что причиной этого состояния мышцы на сравнительно поздних этапах заболевания являются вторичные изменения в сократительном аппарате, связанные с образованием саркоплазматического геля и с нарушением структуры поперечной исчерченности. На этой стадии "столбнячная" мышца уже не сокращена, а необратимо укорочена. Извлеченная из организма, она остается укороченной и вместе с тем уменьшенной в объеме, атрофированной. Такое состояние необратимого укорочения мышцы известно под названием миостатической контрактуры. Оно не является специфической особенностью столбняка, так как подобно состоянию, которое возникает при длительном пассивном укорочении мышцы; например, в условиях длительной фиксации конечности при помощи гипсовой повязки, как это было показано еще ранее Spiegel и Shibuya, описавшими явление под названием Ruheversteifung.

Возникновение состояний типа миостатической контрактуры, как это было показано еще Frohlich и Meyer, а затем Ranson и сотрудниками, в значительной мере связано с эфферентными влияниями из центров. В мышце с перерезанным нервом, несмотря на длительное пассивное укорочение (например, при гипсовании конечности), миостатическая контрактура не возникает. Оказалось, что усиление тонической стимуляция из нервных центров способствует образованию более выраженной миостатической контрактуры. Если учесть, что при столбняке мышца подвергается практически постоянной и усиленной эфферентной стимуляции своеобразного тонического характера, то станет ясно, что при местном столбняке создаются весьма благоприятные условия для развития миостатической контрактуры.

 

Степень развития миостатической контрактуры зависит не столько от количества введенного токсина, сколько от времени, прошедшего после его введения, или, точнее, от сроков существования ригидности. Чем дольше эти сроки, тем значительнее миостатическая контрактура. Величина дозы токсина имеет значение скорее как фактор, определяющий скорость возникновения и массивность ригидности, т. е. определяющий сроки и степень укорочения "столбнячной" мышцы в связи с ее сокращением.

По-видимому, распространенное представление о том, что миостатическая контрактура развивается на поздних стадиях заболевания (через 5-7 дней после введения токсина), не совсем правильно. Точнее будет определить, что в эти сроки миостатическая контрактура получает свое отчетливое клиническое выражение. Начинает же она развиваться уже с того момента, когда возникает усиленная и практически постоянная эфферентная стимуляция, т. е. с момента, когда возникает состояние длительного и возрастающего сокращения отдельных мышечных пучков. Благодаря перемежающейся активности отдельных мышечных единиц, мышца в целом находится в состоянии и активного сокращения, и пассивного укорочения, т. е. в условиях, весьма благоприятных для развития миостатической контрактуры. Вследствие постепенного вовлечения в патологический процесс моторных единиц, развитие контрактуры идет также постепенно, и на ранних стадиях мышца в целом может еще не проявлять выраженных признаков миостатической контрактуры, хотя отдельные группы мышечных волокон уже начинают входить в это-состояние. О раннем развитии миостатической контрактуры свидетельствует тот факт, что уже в начальных стадиях местного столбняка "столбнячная" мышца не расслабляется полностью при действии кураре и глубокого наркоза – факт, который был отмечен еще Bremer с сотрудниками, а затем и другими авторами. Согласно нашим наблюдениям, уже на относительно ранних стадиях местного столбняка отмечается тенденция к более медленному расслаблению мышцы после сокращения, вызванного одиночным раздражением периферического конца нерва. Это также позволяет думать о том, что миостатическая контрактура начинает развиваться уже вскоре или параллельно с развитием ригидности. На более же поздних сроках эта особенность – замедленное расслабление "столбнячной" мышцы – выражена отчетливо.

В свое время Lenormant обратил специальное внимание на указанную особенность механических ответов "столбнячной" мышцы, полагая, что она является результатом действия столбнячного токсина на самую мышцу и что в основе местного столбняка лежит периферическое действие токсина. Исходя из этих данных Lenormant и представлений о том, что расслабление мышцы является активным процессом, Pelloja предположил, что мышечная ригидность при столбняке является выражением патологии не механизма сокращения, а механизма расслабления мышцы. Вопрос о том, влияет ли столбнячный токсин на механизм расслабления мышцы, остается открытым и нуждается в специальных исследованиях. Кстати говоря, остается невыясненным и значение возможного действия столбнячного токсина на мышцу как условия, способствующего развитию миостатической контрактуры. Это предположение Ranson не было ни подтверждено, ни опровергнуто последующими работами.

Из сказанного становится понятным, почему в тех случаях, когда при наличии соответствующих условий (достаточных дозах токсина и пр.) на поздних стадиях заболевания в "столбнячной" мышце развиваются денервационные явления, мышца не расслабляется. Этот факт долгое время рассматривался как опровержение представлений о наличии денервационных явлений при столбняке. Теперь он получает удовлетворительное объяснение в свете данных о развитии миостатической контрактуры в "столбнячной" мышце: если бы на поздних стадиях заболевания мышца оказалась даже полностью денервированной, она не могла бы расслабиться вследствие необратимого укорочения.

Учет того, что в пораженных мышцах при столбняке развивается вторичная контрактура, имеет важное значение и в практическом отношении в связи с терапией столбняка (оценкой глубины миорелаксации).

Общее заключение. Из всех изложенных материалов видно, какой сложный комплекс разнообразных процессов возникает в мышце по мере развития заболевания. Эти процессы делятся на две большие группы соответственно центральному и периферическому действию столбнячного токсина. Они не только различны по своему генезу, но и разнонаправлены по своему функциональному значению.

С одной стороны, вследствие центрального действия токсина мышца находится под влиянием увеличивающегося потока эфферентной стимуляции. На этот поток она реагирует возрастающим по интенсивности и постепенно развивающимся сокращением, которое переходит в перманентное сокращение и постоянное напряжение. Эти процессы вызывают состояние длительного укорочения мышцы, что вместе с усиленной тонической стимуляцией ведет к развитию вторичной миостатической контрактуры.

С другой стороны, токсин действует непосредственно на периферический нервно-мышечный аппарат, вызывая нарушения нервно-мышечной передачи и в больших количествах, возможно, повреждая нервно-мышечные элементы (по типу биохимических нарушений и изменений в субмикроскопических структурах). Прогрессируя, нарушения нервно-мышечной передачи влекут за собой частичную денервацию мышцы и как следствие этого 1) развитие денервационного синдрома, 2) атрофию мышцы, 3) дистрофические изменения и 4) глубокие вторичные обменные и структурные нарушения.

Возможно также, что наряду с этим имеет место увеличение выброса ацетилхолина под влиянием отдельных фракций столбнячного токсина, эфферентной стимуляции и факторов, возникших в связи с нарушением синаптической передачи и вызывающих эффекты компенсаторного характера.

К этим процессам присоединяются трофические нарушения центрального происхождения на поздних стадиях заболевания и изменения, возникающие вследствие циркуляторных расстройств.

Сложность всего комплекса первичных и вторичных изменений, возникающих в "столбнячной" мышце, усугубляется тем, что функционально разнонаправленные изменения могут развиваться почти параллельно, захватывая разные мышечные волокна или их группы. Поскольку за функциональными изменениями стоят биохимические и структурные процессы, функциональная разнонаправленность развивающихся в мышце процессов означает разнонаправленность и в биохимическом и структурном отношениях. Можно думать, что та удивительная неопределенность и противоречивость данных, которая существует в литературе о биохимических и морфологических изменениях в пораженных мышцах при столбняке, в значительной мере определяются указанными особенностями развивающихся процессов, а также тем, что исследователи не всегда учитывают этапность и преимущественную выраженность тех или иных изменений на разных стадиях заболевания.

Как было показано выше, характер патологического процесса, вопрос о том, какой эффект окажется преобладающим – центральный или периферический, в значительной мере зависит от количества действующего токсина. Лишь в тех случаях, когда в мышце депонируются очень большие количества токсина, преобладающим будет периферический эффект – клинически выраженная блокада нервно-мышечной передачи начнет развиваться еще до появления центральных эффектов и будет в дальнейшем маскировать последние. В обычных же условиях интоксикации, когда действуют относительно небольшие количества токсина, доминирующим является центральный эффект, и поэтому основной и характерный симптом столбняка – это мышечная ригидность. Развивающиеся на поздних стадиях денервационные явления перекрываются и маскируются сохраняющейся первичной контрактурой (гипертонусом) и вторичной миостатической контрактурой.

Из сказанного видно, что общеупотребительное понятие "мышечная ригидность" при столбняке требует своего уточнения. Обычно под этим термином понимают постоянное мышечное напряжение. В этом смысле пользовались им и мы. Другие авторы не проводят грани между ригидностью и контрактурой. Представленные материалы свидетельствуют о том, что ригидность представляет собой сочетание активного состояния напряжения мышцы (гипертонус), пассивного укорочения и вторичной миостатической контрактуры. К этому следует добавить также присоединяющиеся вторичные соединительнотканные изменения.



Еще по теме: