Аутизм при шизофрении у детей раннего возраста
Именно с ранним детским возрастом связаны основные разногласия в понимании синдрома аутизма у детей, его нозологической принадлежности.
Лена С, 4 года. Мать замкнута и необщительна, отец — «странный». Через год после рождения девочки оформлен развод. Беременность 1-я, протекала с токсикозом, в психотравмирующей обстановке. Роды срочные, физиологические. До 2 лет воспитывалась в яслях, часто переносила «простудные» заболевания. В 2 года перенесла двусторонний осложненный мастоидитом отит с трепанацией сосцевидного отростка под местной анестезией. С 3 лет живет с матерью в Ленинграде. Детский сад не посещает и, когда мать уходит на работу, она остается дома одна. Всегда очень рассудительна, мать «никогда не могла увидеть в ней ребенка». До 4,5 лет поведение в целом было адекватным. В 4,5 года начала подолгу разговаривать с куклами так, как если бы они действительно беседовали с ней. Вскоре начала «вертеть головой» и рассказала матери, что у нее «в ушках разговаривают голоса». Чтобы заглушить их, говорила сама громче или ударялась головой о дверь. Прослушав грампластинку по сказке Н. Носова, стала утверждать, что «голоса» — это разговор Знайки и Незнайки. Практически прекратила общение, не ела. При госпитализации: контакт формален. Без эмоциональной окраски рассказывает о «голосах». Домой не стремится, к матери безразлична. В играх проявляет богатую фантазию, но без адекватных эмоций. «Голоса» через 2 недели лечения исчезли: «Мне скоро 6 лет, а они для маленьких».
Юра Т., 5 лет. Тетя по линии матери страдает шизофренией. Старшему брату 10 лет, здоров. Наш больной родился от 2-й беременности, стремительными родами, в легкой асфиксии. В 2 мес перенес тяжелый коклюш, в 6 мес — ушиб головы без потери сознания. Пошел в год, речь с 1,5 лет. До 3 лет был общителен, адекватен, жизнерадостен. В 3,5 года испугался ночного скандала родителей, после чего постепенно перестал разговаривать, интересоваться книгами и игрушками, начал уединяться. В ставшей некоммуникативной речи появились неологизмы, начал называть себя в 3-м лице, остановился в психическом развитии, а затем утрачивал имевшиеся ранее знания и навыки. Стал манерен, вычурен, сексуален.
Коля С, 4 года. Родился от 8-й беременности. Имеет здорового 16-летнего брата от первого брака матери. Ни мать, ни отец (научные работники, к рождению мальчика им было 35 и 48 лет) ребенка не хотели. Отец настойчив, резок, упрям, деспотичен. Мать через 3 месяцев после родов лечилась в психиатрической больнице, выписана с диагнозом «неврастения». Однако по данным встреч с ней и изучения истории болезни складывается впечатление о малопрогредиентной шизофрении. Беременность и роды — без указаний на патологию. Тяжелых заболеваний не переносил, развивался без задержек. С 1,5 до 3 лет жил у родителей матери, по сообщению которых без каких-либо видимых оснований боялся дядю и его жену, начал часто мыть руки. В дальнейшем развиваются нелепые полиморфные страхи: дверных ручек, ковра, синих вентилей водопровода, люстры, портретов матери. Начал называть себя Игорем Карловым и требовать от матери и врача получения документов для него на это имя. Рассказывал о сновидениях (?),- в одном из них в комнату прилетела и села на шкаф сова, он выстрелил в нее из рогатки, ее глаз упал на пол, и он выбросил этот глаз в помойное ведро. Убедительно разграничить сновидения и эпизоды галлюцинирования не удается. Болтлив, но это речь для себя, иногда доходящая до речевого напора и не связанная с реальными событиями и мотивами. Контакт непродуктивен. Со сверстниками не общается. В 11 лет госпитализирован.
Ася Р., 4 года. Ребенок от 1-й, нормально протекавшей, беременности, завершившейся срочными сухими родами со стимуляцией. В 6 месяца перенесла диспепсию, в 8 месяцев — колиэнтерит и дистрофию, затем — повторные пневмонии, грипп с высокой гипертермией. Росла и развивалась нормально, была подвижна, жизнерадостна, общительна. В 2 года 8 месяцев в связи с пневмонией находилась 2 недели в стационаре, куда не пускали родителей. Перестала играть, не разговаривала, укрывалась с головой одеялом, утратила навыки опрятности. После выписки состояние улучшилось, но еще долго играла «в больницу», оставалась замкнутой и подавленной. Постепенно стала общительнее, веселее, но вопросов не задавала, интересы поблекли. Как-то испугалась в трамвае женщины в черном платье, после чего долго сохранялись страхи, несколько ночей не спала. Боялась ранее любимой бабушки — держала себя за голову и умоляла бабушку не окунать ее с головой в реку, перестала есть и общаться. Когда через 2 недели страхи несколько померкли, оказалась еще более отгороженной и замкнутой. До 3 лет 7 месяцев перенесла еще два сходных эпизода — после короткой разлуки с матерью и поступления в детский сад. Стала жестока и враждебна к младшим сестрам-близнецам. Периоды мутизма становились все длительнее, в речи появились эхолалии. Часто без видимых причин плачет. Ломает игрушки, игры стереотипно-персеверативны. Иногда мечется в страхе, ищет защиты.
Как видно из наших наблюдений, отражающих наиболее частые особенности шизофрении в раннем возрасте, описанные Г. Е. Сухаревой, Т. П. Симеон и др., возрастное своеобразие не только не затушевывает, но в ряде случаев и подчеркивает общенозологические закономерности шизофрении. По структуре этиологического комплекса эта группа не отличается от групп с более поздним дебютом заболевания.
Аутизм может предшествовать развитию позитивных симптомов либо возникать на их фоне. Как и в других возрастных группах, по мере течения заболевания эти динамические закономерности аутизма сплавляются в едином синдроме. При раннем начале заболевания более выражена тенденция к «обеднению» аутизма. Это относится прежде всего к случаям возникновения аутизма на основе диссоциации либо к случаям, когда после купирования позитивной симптоматики выявлялся выраженный диссоциативный аутизм. В этом смысле рано начавшаяся шизофрения близка к неблагоприятно текущему заболеванию у взрослых. Обсуждая причины такой близости, В. П. Эфроимсон указывает на большую пенетрантность и экспрессивность шизофренических генов при раннем .начале и на существование внутренних тенденций разных форм и типов течения процесса. Представляется обоснованным и предположение о роли возрастного фактора в оформлении аутизма, исходящее из представлений о решающем значении ранних фаз в общем развитии. С этих позиций близость динамики аутизма связана с ограниченными потенциями развития: в раннем возрасте шизофрения нарушает или останавливает формирование психики и общения как ее функции, у взрослых же с уже сформированной психикой потенции развития малы и компенсация осуществляется за счет наличных потенций.
Несмотря на незавершенность развития психики и личности — в раннем возрасте, первичным и основным нарушением остается специфическая диссоциация. Диагностика ее может быть затруднена поведенческими проявлениями первого возрастного криза, но она представляет собой ту основу, без которой развитие аутизма невозможно.
Богатство и разнообразие клинической картины, ее структурная сложность, содержательные и динамические аспекты аутизма наиболее ярко выявляются при отсутствии грубых признаков шизофренического дефекта.
Николай Ф., 6 лет. Мать имеет высшее гуманитарное образование, работает, себя считает замкнутой, нерешительной, обидчивой, трудно сходящейся с людьми. Отец — филолог, в прошлом замкнутый и необщительный, затем — гиперобщителен, любит быть на людях, в центре внимания, и поучать, высокомерен и конфликтен, несколько раз менял место работы, не уживаясь в коллективе. Брак расторгнут. Отец мальчиком не интересуется.
От 4-й беременности, наступившей через 3 месяца после медицинского аборта и протекавшей с токсикозом 1-й половины, со слабостью и тревожной подавленностью в обстановке назревающего развода. Роды срочные, с выдавливанием плода и ручным отделением последа. Родился с массой тела 4400 г, в асфиксии, закричал после отсасывания слизи. Грудное вскармливание до 11 мес. На 1-м году были частые срыгивания, затрудненное засыпание, беспокойство по ночам. В 8 месяцев, когда мать вышла на работу, был без нее необычно тих, подавлен. На руки шел охотно.
До года — частые «простудные» заболевания, диспепсия, отит. После года — повторные ангины, респираторные заболевания, пневмонии, аденотомия. В 2-3 года отмечались периоды субфебрилитета без видимых причин. Всегда опережал сверстников в массе и росте. В 6 лет диагностирована остеохондропатия (ладьевидной кости правой стопы), проходит лечение. После 5 лет часто жалуется на головные боли.
Сел в 6 месяцев, самостоятельно пошел в год. Навыки опрятности — к году, самообслуживания — к 3 годам. Фразовая речь с 1,5 лет. Первое время коверкал слова, затем — четкая, необычайно образная речь. В 2-3 года сочинил стихи: «Я мыльный пузырек, сделан я из мыла, живу я в бутылочке и на улицу хожу». Говорил: «У меня в горлышке музыка интересная, прозрачная, и колокольчик там звенит…; мама, ты такая грустная, как бездомный человек. ..; мы видели в парке князя Гвидона (о шмеле)…; мама, в чае сидел лягушонок, и у меня в животике он квакнул». До 3 лет называл себя во 2-м лице. К 5 годам сам освоил алфавит, начал читать вывески, считать до 10, складывать. С раннего возраста любил слушать музыку и петь. Продолжал поражать мать метафоричностью мышления: «Лес — это бал, деревья танцуют…; нарядная музыка…; музыка струйкой течет…; пальчики, как мандариновые дольки…; трамвай задумался».
По мнению матери, со всеми, кроме нее, малоконтактен. Предпочитает взрослых или старших детей. С 3 лет посещает детский сад, относится к нему как к «яме, тюрьме». Говорил: «Я в садике жалобный такой». Первые несколько месяцев в детском саду отмечалась тошнота. Затем начал говорить очень медленно и растягивая слова. Через полгода развились явления, квалифицированные невропатологом как логоневроз, а затем появились «помогающие» речи движения пальцами рук, моргания и т. д. С детьми в детском саду играет мало, приходит оттуда усталый, жалуется, что его все обижают (мать часто бывает в детском саду и утверждает, что это не так).
К возрасту примерно 3 лет образность речи и мышления начали уступать место упорному «фантазированию»: «мама, что-то я стал котеночком…; что-то я теперь не кораблик, а самосвальчик…; не знаю — кем быть, то цветочком, то командиром хочется». В 5 лет считал себя лисенком из сказки, потом — Нильсом, потом — гусенком. Одно время был принцем, а кукла — Золушкой — озорницей и хулиганкой. На 6-м году жизни появились состояния немотивированного возбуждения, начал по многу раз повторять сказанное матерью.
В раннем детстве медлительный и спокойный — за последние 1,5 года стал расторможен, разболтан, развинчен. Настороженность к чужим людям сменилась фамильярностью, развязностью. Появился несвойственный ему ранее громкий хохот. Если мать смеется с кем-то третьим, всегда тревожится — не над ним ли?
Одухотворяет неодушевленные предметы, говорит за персонажей. Игры приобретают все более аутистический характер: «Я сегодня в детском садике сам в принца играл». В период наблюдения считал себя «паровозиком», а девочку в группе — «вагонеточкой»; девочка об этой игре и не подозревала, он же перевоплощался до такой степени, что ходил только по кромке тротуара, имитирующей рельсы. Всегда впечатлительный и синтонный — теперь может быть грубым до жестокости, сделать больно матери. Неуверенность в себе соседствует с переоценкой. Темнота стала вызывать страх. Заявил матери: «Когда ты мылась, пришел филин и встал за занавеской, я его шишкой прогнал». Услышав о наводнении, долго после этого спрашивал — не грозит ли им опасность. Задавал множество вопросов. Дяде по матери, которого любит и всегда зовет «Акелой» (из «Маугли»), сказал как-то: «Я бы жизнь за тебя отдал, Акела, но ведь жить-то надо», становится прохладнее в отношениях с ним. В течение полугода до обращения нарастают упрямство, негативизм, агрессивность. Стал засыпать хуже обычного, боясь страшных сновидений: «Мне вчера снился черный сон, позавчера — гневный, а сегодня — желтенький».
При наблюдении: на первом приеме не разговаривал, кричал по-гусиному, «хлопал крыльями», утверждая таким образом, что он — гусь. Через неделю — шумен, беспрерывно и громко говорит вне связи с ситуацией, бросает предметы. Попав матери в голову и сделав ей больно, не смущается, не сожалеет. Постоянно эхолалирует все сказанное матерью. При обещании превратить его в попугая попросил сделать это сейчас же.
На фоне приема седуксена уменьшилось эхолалирование, перестал повторять слоги (заикание!?). Но вскоре появились приступы кривлянья, нелепого и немотивированного внешне хохота: «Это Крыль приходил, он во мне был, я его прогнал». После периода чистой речи возобновилось «заикание»: начинал слова то буквой «ы», то «ф», то «и», говорил тонким голосом, растягивал слова. Иногда — по просьбе — говорил нормально. На некоторое время вернулась эхолалическая речь: «Мне от этого легче». Рассказал, что под окном живет «чудище с бревновой головой», которое постоянно требует «включить музыку» — действительно, в этот период без конца включал проигрыватель. Долго считал себя щенком, требовал, чтобы мать признала его щенком, а при отказе становился враждебен. Начал сочинять рассказы. Приводим один из них: «Человечек Сашка-Букашка. Человечек Сашка-Букашка шел по городу. Справа — автобус под номером 116. Сашка-Букашка решил погулять за городом. Он вышел за город, а светило солнце. И вдруг он увидел, что солнца нет. И он решил пойти, куда глаза глядят. Он попал в дремучий лес. И заблудился там. И тут он увидел Чудище. И как только Сашка-Букашка увидел это Чудище — он побежал. Он попал на берег реки. Из воды вынырнуло что-то такое. Потом это что-то такое ничего не сказало. А Сашка-Букашка стоял прислонившись к дереву, и плакал. И вдруг что-то такое выпалило «Га», потом взмахнуло плавником. И вдруг все потемнело. Некоторые места стали взрываться. Потом все это кончилось, и перед ним оказалась дорога в какой-то город. Он пришел в этот город, но видит — все незнакомое. А Сашка-Букашка жил обычно в Ленинграде. «А вот это,- подумал он,- Америка». И вошел туда. Там были высотные здания. И вдруг онувидел, что рядом никого нет. Домов нет. И вдруг он услышал звук чего-то падающего. Он посмотрел, а это агромадная морковка падала вихрем на землю. Конец. Сочинил Коля Ф., гарантийный человечек».
ЭЭГ: доминирует среднеамплитудная активность с правильным распределением по областям. При закрытых глазах амплитуда возрастает в 2-3 раза и появляется активность 6 кол/с. Функциональные пробы приводят к некоторой дизритмии. При длительной гипервентиляции зарегистрирован диэнцефального типа пароксизм.
Обследование по ABM-WISC: уровни общего, вербального и невербального показателей соответствуют средней норме. Отмечается выраженная диспропорция результатов по субтестам: от очень высокого уровня (общая эрудиция, зрительная память) до уровня дебильности (социальная зрелость, синтез на предметном уровне) или пограничного (способность определять предметы и выделять пространственные отношения).
При последующем наблюдении: поступил в школу, где правильно себя ведет и хорошо учится. Однако практически постоянно в более или менее явном виде выявляет патологическое содержание переживаний. Боится на улицах, что сзади идет «тетя с ядовитой иголкой» или кто-то «рассыплет» его ранец. Он то индеец, то разведчик, то журналист — пишет «для зарубежных газет репортажи» о том, как он с «миссис Маймой» осматривал Ленинград, и подписывает их «Ник Лондон». Считает себя индейцем или американцем потому, что «какой же индеец боится бандитов?! И я не боюсь». В период обучения во 2-3-м классе был утомляем, несколько манерен. Однако во внешнем поведении остается достаточно правильным, продолжает учиться.
Анализ состояния в динамике позволяет ряд переживаний уже в 2-3-летнем возрасте рассматривать как проявления психического автоматизма, диссоциации. Аутистические проявления выступают на фоне диссоциации и развивающейся на ее основе позитивной симптоматики (рудиментов кататонического поведения, признаков синдрома Кандинского — Клерамбоидр.). Насыщенный мир аутистических переживаний отражает как динамику собственно аутизма, так и защитные тенденции патологически изменяющейся личности. Обращает на себя внимание развернутость симптоматики, присущая лишь немногим случаям ранней детской шизофрении.
В ряде подобных случаев формирование аутизма находит объяснение в ранее существовавших диссоциативных изменениях и производных от них позитивных симптомах. При этом развитие специфически шизофренического «дефекта психики», ведущее место в котором занимает аутизм, идет медленно. Такие больные заканчивают — и нередко весьма успешно — не только школу, но и высшие учебные заведения. При бесспорном прогрессировании заболевания они достигают весьма высокого уровня личностной и социальной адаптации. Как правило, если удается получить достаточно полный отчет о воспоминаниях раннего детства, то выявляется наличие в этом возрасте достаточно развернутых позитивных проявлений заболевания. Иногда больные вспоминают, что в 4-6 лет они ходили в лес, где под землей жили гномики, с которыми они играли и общались, либо припоминают, что в этом возрасте ощущали себя специально завезенными на Землю объектами эксперимента, а вокруг все подстроено — их родители на самом деле чужие люди и только изучают их и т. д. Такие воспоминания можно было бы счесть псевдореминисценциями, если бы родители ряда пациентов тоже не вспоминали об этом (обычно в контексте бесед о необычной одаренности и «глубине» ребенка). При этом внешние особенности поведения редко выходят из обычных для школьников рамок. Нередко не только члены семьи, со стороны которых можно предположить известную некритичность, но и соученики, педагоги, а позже сослуживцы подолгу не подозревают о душевном неблагополучии этих людей. В ряде наблюдений мы могли проследить сходного типа нарушения на протяжении ряда поколений.
Гриша Ф., .5 лет. Полученный семейный анамнез представлен на рис. 8: 1 — инженер, был осужден царским правительством за политическую деятельность и 8 месяцев пробыл в Петропавловской крепости, где манифестировал туберкулез легких и развились психические нарушения, характер которых теперь неизвестен; был выслан, в высылке работал переводчиком, женился, имел двоих детей; 2 — полиглот, профессор словесности, «светлый ум», во время Великой Отечественной войны перенес длительную и тяжелую депрессию»; 3 — перенесла депрессию во время беременности, через 10 лет умерла от «опухоли мозга»; 4 — в 2,5 года ее считали вундеркиндом и советовали показать психиатру. На 3-м году жизни была помещена в ясли, где перестала говорить, плакала, переживала, «как взрослая». Ее забрали из яслей, но еще очень долго была необычно тихой, впервые улыбнулась в 4,5 года. В 3,5 года выявлен туберкулез легких. В 12 лет стала грустной, задумчивой, ранимой, еще более скрытной, а в 16 лет высказывала суицидные намерения. Тогда ее осматривал психиатр, заключивший, что у нее «такой склад ума». Теперь она — биолог по профессии, суховата, рассудочна, постоянно подавлена и хмура, сенситивна, насторожена, неразговорчива и недоверчива, состояние сына считает «совершенно нормальным»; 5 — глухонемота; 6 — не-уточненное психическое заболевание; 7 — психические нарушения в климактерическом периоде.
Инициатором обращения к врачу является бабушка, обратившая внимание на то, что «Гриша растет точно как его мама»; по характеру бабушка открыта, оптимистична, синтонна, легко контактна, обидчива. Отец мальчика — инженер, спокойный, уравновешенный, порой недостаточно гибок, особенностям психики сына значения не придает.
К рождению ребенка родителям было по 29 лет. Беременность 1-я. Вплоть до декретного отпуска мать работала с формалином, ксилолом и другими химикатами. Роды вызваны искусственно на 45-й неделе. Масса тела при рождении — 3750 г. Имела место Rh-несовместимость без клинических проявлений конфликта. В связи с агалактией до 3 месяцев вскармливался донорским молоком, затем переведен на искусственное питание.
В возрасте 1 месяц перенес пневмонию, и с тех пор переносит не менее двух пневмоний в год со стертой симптоматикой. С грудного возраста — аллергический диатез, в настоящее время аллергия к запаху краски. С первого года жизни «мотает головой» перед сном — в период наблюдения объяснил, что «без этого не заснуть».
Сам встал в 8 месяцев, ходить начал в 15 мес. К 1,5 годам — развернутая фразовая речь без предшествующего этапа «детской речи». В 19 месяцев в самолете, где было жарко, заявил присутствующим: «С легким паром».
В возрасте 1-2 лет постоянно вертел в руках шнурки и боялся посторонних мужчин, особенно лысых, усатых и бородатых: «Это не папа». Любит все большое и высокое и не понимает объяснений «Ты маленький» — возмущается: «Почему ты можешь, а я не могу?». Лет до 5 вообще игнорировал детей. Всегда предпочитал взрослых. После 5 лет стал «безумно общителен», может заговорить где и с кем угодно. Любит возиться с гвоздями, пилой, помогать отцу. Играет в шахматы, интересуется географическими картами. За себя постоять не умеет. Ребенку, который ничего у него не просит, может сказать: «Если ты будешь очень плакать, я тебе дам это». Он «застенчив, в нем мало детскости, и при этом он безумный фантазер — всегда в фантазиях на месте героев сказок, былин, людей сильных, смелых, больших». С 4,5 лет с. удовольствием занимается в группе английского языка, посещает бассейн.
Бабушку — инициатора обращения — беспокоит, что он иногда по ничтожнейшим поводам устраивает «истерики» со слезами, криком, производящие впечатление выраженной тоски. Впервые такое состояние возникло в возрасте около 3 лет и длилось 4 месяцев; тогда сказал: «.. .мне так печально. Попроси, чтобы меня вылечили». С 4 лет высказывает мысли: «.. .я не хочу существовать. Что сделать, чтобы не существовать? .. .я скоро умру…; у меня тоска такая, что я хочу поплакать…; успокой меня. Давай думать только о хорошем.» Может заявить: «Я не могу объяснить, но было время, когда тебя не было на свете… Я жил при Суворове…». В 4,5 года во время особо плохого настроения написал стихи:
Лошадь шла тяжелым путем,
Горько шла под тяжким дождем.
Лошадь растаяла в тяжком пути,
Горько сказала: «Меня не найти».
Объективно: первый раз вошел в кабинет робко, сел боком на край кресла, но быстро освоился, много и свободно говорил. Врача называет «ты». Речь поразительно свободная, взрослая. Постоянно критикует свои действия — так, рисуя, все время приговаривает, развернуто поясняя бедную изобразительную продукцию: «Я не очень-то умею это делать…; вот. это нога, только я как-то круто нарисовал». Увлекаясь разговором, плохо удерживает слюну, временами создавая поражающее впечатление: маленький, грацильный, кудрявый, веснушчатый ребенок с рождественской открытки, говорящий как вундеркинд и ниточка слюны изо рта. Речь его хорошо передает содержание переживаний. Приводим записи: «Там у меня один лысый человек — я не знаю, почему, но я его очень боюсь, меня всегда охватывает страх…; я что-то боялся, но не очень. Вот действительно я боялся чего, так это на лечебной физкультуре, — там такие лестницы, что я боюсь с них падать…;, надо было отскочить в сторону от мяча, а я забыл, что надо отскочить — ой, боже мой, что было… Когда я сожмурю глаза, мне кажется, что какие-то люди плавают передо мной, витязи какие-то…, какие-то дворцы, какие-то люди плавают; я вижу, что я близко от воды, а в воде плавает папа… Мне исполнились какие-то истории, с которых тянет плакать. Вот я и думаю — скорей бы меня не было, чтоб не было этих историй. Даже маму просил — убей меня. А у нее нет, чем меня убивать… Индивурмия — страна такая, там Индивурм- самый главный царь-дракон… Ну, возьму одеяло — это и Василиск. Я могу представить. Василиск — это ящер полосатый и шлемоносный, но в представлении древних греков это другое… Я придумал чудовище и придумал название — Индивурм. Оно, конечно, не жилое. Оно целый километр. Я еще придумал такого Брума и много всякого…, страшных Брума и Клапербрума. Они живут там, где никто не живет. Их никто не видел, я их представил себе. Но вообще, если их увидеть — это не дай бог какой страх. Я слышал это далеко — они рычат очень громко. Они не представляют, какие они могучие и сильные. Я придумал еще очень страшное чудовище — Бамбиска…; я ночью вдруг задумался и вдруг вижу, что я в небе и меня зажимают какие-то чудовища — меня божий страх охватил…».
В первые минуты речь поражает богатством, страстностью и выразительностью. Но уже очень скоро она начинает утомлять, производит впечатление однообразного речевого напора, внешняя выразительность сохраняется, но она не адресована собеседнику, звучит на одной застывшей ноте вне зависимости от содержания.
В ходе наблюдения: поступил в школу, где в течение полугодия вполне адаптировался, вошел в коллектив, стал меньше фантазировать, хорошо учится.
Соматоневрологически: грацилен. Проявления аллергического диатеза. Очаговых неврологических знаков не выявлено. Левша, в период наблюдения интенсивно переучивается, выходя на уровень амбидекстрии. Путает «право» и «лево» при показе и обозначении. Пробы Хэда выполняет зеркально.
ЭЭГ: фоновая запись и реакции на функциональные пробы в пределах вариаций возрастной нормы.
В приведенном наблюдении обращает на себя внимание ранний и необычный по клинической картине дебют на фоне преморбидного своеобразия развития. Картины дебюта и дальнейшего течения близки к картинам циркулярной шизофрении у взрослых. Заслуживает внимания и отсутствие того дефекта психики, которого можно было бы априорно ожидать при столь раннем начале и столь массивной наследственной отягощенности. На первых этапах аутизм проявляется в основном парциальными ограничениями общения. После 5 лет происходит своеобразный сдвиг, который можно наблюдать и у взрослых больных: углубляясь в динамике процессуального течения, аутизм проявляется на уровне регрессивной синтонности, которая обеспечивает относительную адаптированность, но уже на ином по своему качеству, болезненном, этапе.
Нередко картины шизофрении в раннем возрасте настолько приближаются к синдрому Каннера, что многие психиатры полагают сохранение термина «детский аутизм» полезным только в плане противопоставления шизофрении у взрослых. Между тем, Kanner настоятельно подчеркивал непроцессуальный характер описанного им синдрома. Мы считаем, что в случаях выявления процессуальной динамики речь должна идти не о переходе синдрома Каннера в шизофрению, а об ошибочной диагностике на предыдущих этапах. Причинами подобного рода ошибок, как показывает клинический опыт, являются либо очень малые степени прогредиентности, когда она не может быть выявлена на ограниченных отрезках времени, либо диагностика синдрома Каннера на основании лишь частичного соответствия критериям его диагностики, либо, наконец, игнорирование симптоматики, отмечаемой, помимо обязательной, для синдрома Каннера.
Как известно, чем младше ребенок, тем труднее при прочих равных условиях процесс диагностики. Свернутость и рудиментарность психотических проявлений, трудность получения исчерпывающего отчета от ребенка, маскировка психотических симптомов возрастными особенностями психики, необходимость дифференцировать структуру генез задержки развития, интимное вплетение патологических механизмов в процессы развития психики- все это может способствовать неопределенности или субъективности диагноза. Анализ механизмов и содержания аутентического поведения, его взаимосвязей с другими проявлениями расстройств психики, учет взаимозависимости диссоциации и аутизма, выявление процессуальной динамики аутистических симптомов могут облегчать диагностику шизофрении в раннем возрасте и отграничение ее от сходных заболеваний и состояний.
Таким образом, аутизм при шизофрении представляет собой структурно сложный интегральный поведенческий феномен, связанный с относительно активной патологической установкой личности, которая формируется на основе первичных болезненных изменений психики и, в связи с ними, своеобразную ориентацию во внешней и внутренней ситуации в условиях дезинтегрированной личности и, по нашим данным, не может быть рассмотрен как первичное, несводимое к другим, проявление заболевания.
Аутизм у больных шизофренией характеризуется тотальными нарушениями общения и нарастающим погружением в мир болезненных переживаний, отгороженностью от реальности при наличии потребности в особо тесном и глубоком контакте с ней, психотической трансформацией путей и способов общения, качественными изменениями средств общения (речи, жестового языка, мимики и т. д.), нарушениями познавательной стороны общения, его формализацией и утратой регулирующего влияния общения на содержание психики и поведение.
Формируясь на основе специфической диссоциации — этого основного проявления шизофрении, — аутизм в своих особенностях зависит от времени возникновения относительно прочих симптомов и соотношения с ними. Он либо прямо и непосредственно определяется диссоциацией, и тогда мы обозначаем его как диссоциативный аутизм, либо — возникающей на основе диссоциации позитивной симптоматикой, и тогда обозначается нами как продуктивный аутизм. Обозначенные этими сугубо рабочими терминами типы достоверно коррелируют, как было показано, с типом течения шизофрении. Чем больше злокачественность и «стаж» заболевания, тем больше указанные типы сплавляются в едином синдроме и тем сильнее его влияние на оформление и динамику клинической картины в целом.
Биологические факторы (специфическая генетически обусловленная мозаика дефицитарности мозговых образований, девиации в системе функциональной специализации полушарий, дефекты межполушарного переноса, аномалии глубоких структур и проч.) являются необходимым условием развития аутизма. Необходимые же и достаточные условия создаются во взаимодействии биологических и социальных факторов. В детском возрасте в качестве основного такого условия (но не причины!) выступает семейное воспитание. Аутизм больных родителей и родственников, их диссоциированная эмоциональность в отношении к детям и окружающему миру способствуют патологическому формированию личности по аутистическому типу. Механизмы психогенеза, как отмечает В. В. Ковалев, имеют значение и при воздействии широкого круга других социальных влияний. Особого внимания среди них заслуживает стационарное лечение с травмирующим отрывом от родителей и привычной среды, своеобразной информационной и эмоциональной депривацией в условиях стационарных учреждений.
В оформлении аутистической установки участвуют и механизмы психологической защиты. Чем менее выражена дезорганизация личности психотическим процессом, тем значительнее ее участие в формировании картины болезни. Если на начальных этапах заболевания аутизация может облегчать социальную адаптацию, хотя и на измененном уже уровне, то по мере развития процесса ценой психологической защиты во все возрастающей мере становится социальная дезадаптация — нарастающая эмоциональная индифферентность и аутизм снимают актуальность болезненного отчуждения.
Возраст сколько-нибудь существенно не влияет на биологические основы аутизма. Он, однако, сказывается в оформлении синдрома. Проявления аутизма, особенно в раннем возрасте, разворачиваются в условиях формирования психики и становятся серьезным препятствием в ее развитии, блокируя лежащую в основе развития деятельную коммуникативность ребенка.
Таковы выводы, которые представляются обоснованными содержанием этой главы и могут быть полезными при построении диагностического процесса, системы терапии и реабилитации больных шизофренией детей.