Лекарственный тератогенез


В последнее время параллельно развитию генетики с большим успехом развивается и экспериментальная тератология. Она завоевала большие достижения за последние десятилетия в области клиники и эксперимента, а также и в области лечения и профилактики врожденных заболеваний. Современная тератология изучает экзогенные тератогены и механизмы, по которым они вызывают дезорганизацию эмбрионального и фетального развития.

Экспериментальные врожденные пороки развития вызывались у птиц и амфибий еще 150-160 лет назад, а у млекопитающих — 35 лет назад. На эти эксперименты, однако, не обращали достаточно внимания и они не были популярными среди общества, а даже и среди научных кругов. Часть ученых переоценивали значение внешних факторов в развитии врожденных мальформаций, а другая часть объясняла их возникновение исключительно наследственными факторами. В настоящее время известно, что все виды спонтанно возникающих мальформаций можно получить экспериментальным путем. Вызыванием фенокопных мутаций было доказано, что, помимо генетических причин, в развитии врожденных пороков большую роль играют также многие другие факторы, ведущие свое начало из внешней среды.

Современные тератологи и генетики, учитывая сложную комплексность этиологии врожденных пороков развития, придают значение как наследственным, так и экзогенным тератогенам в возникновении врожденных пороков развития. Экспериментальным путем некоторые из них изучали взаимозависимость между генетическими и экзогенными факторами. В этом отношении имеется ряд ценных экспериментальных данных, показывающих, что некоторые слабые, рецессивные гены вызывают мальформаций только в тех случаях, когда сочетаются с экзогенными тератогенами, с одной стороны, и, с другой стороны, что некоторые экзогенные тератогены вызывают развитие врожденных аномалий только у известных животных с точно определенным генотипом.

Таким образом, регулируя окружающую среду, мы можем задерживать пенетрацию данного мальформирующего слабого рецессивного гена на нулевой степени, что позволит индивидам, у которых он имеется, давать нормальное поколение.

В этом смысле в настоящее время проводятся широкие работы в клинической и экспериментальной тератологии, с целью сделать возможным компенсацию врожденных пороков метаболизма посредством соблюдения определенных режимов питания. Экспериментально доказано, что недостаток марганца в пище мышей мешает образованию отолитов, вследствие чего у новорожденных мышат развивается атаксия. Рецессивный ген «Pallid» у мышей также вызывает атаксию, появление которой у поколения можно избежать, давая беременной мыши пищу, содержащую высокие дозы марганца. Это значит, что недостаток марганца действует в качестве тератогена на нормальный генотип, и излишек его корригирует действие абнормального гена, т. е. корригирует наследственную малоценность. Можно привести еще много примеров непосредственного влияния и ответа между генотипом и окружающей средой, и окружающей средой и генотипом. Экспериментальные и клинические данные показывают, что недостаточное питание имеет чрезвычайно большое значение, т. к. в результате этого создаются дефектные гены, соответственно энзимные недостатки, нарушающие нормальное развитие зародышей. Дотекают, что одним из путей введения новых дефектных генов в плазму зародыша человека является именно энзимная недостаточность, соответственно неполноценное питание в самом широком смысле этого слова.

Взаимодействие генотипа с окружающей средой и окружающей среды с генотипом иллюстрируется в тератологии такими случаями, когда эмбрион, гетерозиготный в стношении данного рецессивного гена (эмбрион, который мог бы развиться нормально в нормальней окружающей среде), поддается воздействию данного тератогена, который, при отсутствии мутагенного гена, не мог бы вызвать повреждение эмбриона». Флюороурацил, например, примененный в дозах, не являющихся тератогенными для нормальных эмбрионов, вызывает пороки развития конечностей (характерные для определенного мутагенного гена) у эмбрионов, гетерозиготных в отношении этого рецессивного мутагенного гена. Это значит, что данный мутагенный ген не только вызывает определенные, пороки развития, но в то же время делает эмбрионы податливыми к действию определенного тератогенного фактора (флуороурацила), вызывающего этот вид мальформаций.

В тератологии известно немного случаев, при которых наблюдаются различия в реакции, определенной известным мутагенным геном. Таков случай с половосвязанным геном, вызывающим недостаточность глюкозо-6-фосфатдегидрогеназы у человека. У индивидов, имеющих этот мутагенный ген, появляется гемолитическая анемия при приеме некоторых лекарств, как, например, примахина и др. Такая же реакция, однако, может наступить и пренатально без участия указанных лекарственных средств.

Известно, что генотип или генетическая конституция определяет реакцию организмов к факторам окружающей среды. Этим объясняется, что различные виды животных, а также и различные индивиды, неодинаково реагируют на тератогенные факторы окружающей среды, такие, как: недостаток или излишек марганца, недостаток или излишек витамина А, 6-аминоникотинамида, флюороурацила и др..

Кортизон у некоторых видов животных вызывает развитие незаращения неба, а у других — не вызывает. Режим питания с недостатком рибофлавина приводит к развитию расщелины неба у одних животных, а у других вызывает синдактилию.

Видовое и индивидуальное различия реагирования на тератогены окружающей среды являются серьезными препятствиями для перенесения результатов эксперимента на человека.

 

Хотя полученные в опытах с животными данные нельзя полностью перенести на человека, все же мы основываемся на них, особенно когда опыты проводились с высшими млекопитающими животными. Так, например, опыты Wilson показали, что талидомид одинаково тератогенен и для обезьяны, и для человека.

Одной из самых ранних и лучше всего развитых отраслей экспериментальной тератологии является химиотератогенез, включающий в себя медикаментозный тератогенез. Химиотератогенез приобрел особенно большое значение и развитие, после того как было доказано, что химические вещества проникают через плаценту в зародыши млекопитающих, в том числе и в зародыши человека.

Для современной профилактической тератологии одним из основных вопросов является вопрос об опасности широко распространенного применения лекарств. Для достижения целей профилактической тератологии современные тератологи проводят экспериментальные испытания лекарственных средств в отношении силы их тератогенности, дозы безвредности и дозы, причиняющей мальформаций, а также и в отношении предпочитаемого возраста развивающегося зародыша.

Так например, Wolff доказал экспериментальным путем, что азотоиперит гораздо более тератогенен для куриного зародыша, чем талидомид. Применением обоих веществ он вызывал фокомелию. Кроме того, этот же автор установил, что талидомид, тератогенные механизмы которого все еще неизвестны, оказывает более специфическое тератогенное действие на более поздних стадиях развития куриного зародыша.

Тератогенез млекопитающих показывает, что в точно определенных условиях всегда возникает развитие врожденных пороков, названных Goldschrnidt фенокопиями. Тератогенный эффект зависит от характера тератогенного фактора, от дозировки, от тератогенной интенсивности и от длительности его воздействия, от возраста эмбриона в момент подвержения действию тератогенного агента, от генотипа экспериментального животного и от ряда других, более второстепенных факторов. В последнее время стало известно, что почти все лекарственные средства, применяемые в соответствии с указанными условиями, могут вызвать развитие врожденных мальформаций. Даже под действием аспирина, который считается невинным и является наиболее широко распространенным лекарственным средством, Trasler и др. вызвали появление расщелины губы и других мальформаций у мышей.

В тератологии млекопитающих особенно опасны различные противораковые химиотерапевтические вещества называемые антимитотическими субстанциями или радиомиметиками. В низких концентрациях они способны подавить, дезоргаиизировать или вообще прекратить развитие митоза. Таким образом, они приводят к развитию аномалии в хромосомном аппарате клеток и реализуют свое мутагенное действие. Антимитотические субстанции имеют большое биологическое значение и вызывают широкий интерес в патологии, в частности в тератологии человека.

У нас была возможность изучить в лаборатории проф. Chevremont тератогенный эффект широко применяемого цитостатика метиловое производное пирамидина на куриных зародышах. Ингибирующее действие этого цитостатического средства изучалось на тканевых культурах. Мы использовали эту субстанцию в концентрациях 1 : 5000-1 : 15 000, вводя дозу 0,2-0,5 мл до и после инкубации по определенной методике. Тератогенный эффект цитостатика DG428 выражался в высокой степени летальности обрабатываемых эмбрионов, у которых при гистологическом исследовании обнаруживались точечные и конфлюирующие кровоизлияния, локализованные преимущественно в мозге. Значительная часть выживших эмбрионов, которым вводили цитостатики, были носителями тяжелых и явных аномалий: у них наблюдались анофтальм, анэнцефалия, микрофтальмия, пороки развития сердца, отсутствие конечностей, аномалии клюва с тератомой, развивающейся в полости рта, атрезии кишечника и др. Наши эксперименты показали, что радиомиметическое средство DG428 оказалось мощным тератогенным фактором для развившегося куриного зародыша, обладающим выраженным тератогенным эффектом на нервную систему, особенно на зрительный аппарат. Этот эффект характерен даже и при минимальных концентрациях цитостатика. Внешние размеры эмбрионов, которым вводили цитостатик, а также и их органы значительно меньшие по сравнению с контрольными животными.

Кроме цитостатиков, многие другие лекарственные средства, примененные в определенных дозах и в точно определенные периоды беременности, могут вызвать дезорганизацию нормального развития и привести к возникновению врожденных пороков развития различных органов и систем. Особенно опасно принимать в ранние периоды беременности алкалоиды, болеутоляющие препараты, сульфаниламиды, антисептики, противозачаточные средства и разные красящие вещества, которые, хотя и не вызывают развития врожденных пороков, подобно радиомиметическим средствам, опасны для женщины в ее репродуктивном возрасте.

Watson наблюдал детей с тяжелыми врожденными пороками развития, матери которых принимали в ранние периоды беременности различные противорвотные средства. Powell описывал детей с дефектами левого диафрагмального купола и выворотом (эвентрацией) брюшных органов, матери которых в ранние периоды беременности принимали фенметразин, анколоксин и другие, подобные лекарства Willis обнаружил двустороннюю ретинобластому у однояйцовых близнецов, мать которых во время беременности болела тяжелой анемией в результате отравления свинцом. Sylvester и др. описывают ребенка с почечной агенезией, мать которого в ранние месяцы беременности принимала большие дозы хинина.



Мы наблюдали в нашей секционной практике мертворожденного мальчика с шейной эктопией сердца и фокомелией, мать которого принимала в первые 3-4 месяца беременности долгое время и в значительных количествах иргапирин. Кроме того, нам удалось наблюдать редкую и сложную аномалию — персистирующую клоакальную мембрану с атрезией анального отверстия и атрезией вагинального отверстий у новорожденной девочки 4 дней. Мать, не желая иметь ребенка, принимала многократно еще в начале беременности большие дозы хинина  и эрготина.

В центральной лаборатории по генетике и экспериментальной тератологии при Институте специализации и усовершенствования врачей (ИСУЛ — София) в течение 2V2 лет обследовано 500 больных различными заболеваниями; 105 из них (57 девочек и 48 мальчиков) были детьми с врожденными заболеваниями в возрасте от 3 дней до 14 лет. У одной части этих детей имели место врожденные, генетически обусловленные заболевания.

В анамнезе матерей 17 из этих детей (9 мальчиков и 8 девочек) (16,2%) с врожденными пороками развития устанавливаются точные данные об интенсивном медикаментозном лечении, проводимом по различными поводам в первые 2-3 месяца беременности. У этих пациенток отсутствуют анамнестические и цитогенетические данные на генетическую обремененность.

Так, мать мальчика В. Хр. Ив., 1 г., рожденного от третьей беременности, непосредственно до и в начале беременности лечилась пенициллином и неизвестными «таблетками» для продувания труб и задержки плода. Внешние половые органы этого страдающего полной идиотией ребенка, плохо развиты; пенис совершенно недоразвит, а мошонка пустая.

У В. Ст. Ф., девочки 10 лет, рожденной от четвертой беременности, мать еще в начале беременности принимала большие дозы хинина, не желая иметь ребенка. Кроме того, с той же целью она делала массаж живота. На шестом месяце беременности она упала с лестницы с высоты полутора метров, получив при этом небольшое сотрясение мозга. Ребенок отстает в психическом развитии, у него наблюдается косоглазие и левостороннее назальное менингоцеле.

Ст. Бл. Ст., мальчик 1 г., рожденный от первой беременности. Начало беременности матери, и в следующие месяцы, сопровождалось сильными рвотами, по поводу которых она принимала высокие дозы брома, кофеина и хлоразина. Кроме того, ей вводили гамма-глобулин — в начале и в течение остального периода беременности, так как она была в контакте с людьми, болевшими инфекционными заболеваниями. Роды протекли тяжело; ребенок почти непрерывно страдал простудными заболеваниями дыхательной системы, поносами, чередующимися с тяжелыми запорами. Психическое развитие ребенка очень отстало: он не говорит, не произносит никаких звуков, не может ни сидеть, ни ходить.

Ст. Ф. Н., мальчик 4 мес. с признаками тяжелой идиотии, рожденный от первой беременности. У матери на 2- и 3-ем месяце беременности было тяжелое фебрильное состояние, по поводу которого она находилась на больничном лечении и получала биомицин, тетрациклин, депо-сульфаниламиды, стрептомицин и «таблетки» для задержания плода. Тератогенный эффект тетрациклина и сульфаниламидов известен в медицинской практике и эксперименте.

Д. Р. М., девочка 11 лет, рожденная от второй беременности, имеет множество врожденных аномалий — эктопию мочевого пузыря, атрезию вагинального отверстия с тяжелым нарушением развития наружных половых органов. У матери ее были сильные отеки ног, по поводу которых она лечилась неизвестно каким средствами в течение всей беременности, включительно и в самом начале ее.

Из химических субстанций особенно тератогенными считаются различные красители; трипановая синь и другие красители вызывают множество аномалий.

У матери одного из наших больных — В. С. А., мальчика 5 лет, рожденного от второй беременности, имеющего тяжелую идиотию и аномалии мочеполовых органов в в первые 2 месяца беременности был тяжелый цистит, по поводу которого ее лечили пенициллином, уротропином и подвергали несколько раз аппликации метиленовой сини.

В тератологии допускают, что некоторые химические соединения, образующиеся в организме матери (гидроксимочевина, например, и др.) при различных патологических состояниях могут оказать тератогенный эффект на зародыш. В тератологии придают большое значение таким болезням матери, как, дефекты метаболизма, эндогенные интоксикации и аутоиммунные заболевания, в возникновении врожденных пороков развития. Например, гиперурикемия матери очень опасна для развивающегося зародыша и плода. В таких случаях появляются тяжелые дефекты мозга.

В современной тератологии особенно ценны данные экспериментов некоторых авторов, которые с помощью антисывороток вызывают врожденные пороки развития в 100% случаев, также как это имеет место при применении химических веществ, соотв. радиомиметиков. Brent и др., Qavid и др., вводя почечную и плацентарную противосыворотку в стенку желточного пузырька, в 100% случаев вызывали образование мальформаций.

 

Современной экспериментальной тератологии удалось установить несколько основных положений. Одно из них состоит в том, что сила эффекта тератогенного фактора варьирует в зависимости от продолжительности его действия или хроничности, а также и от его дозы. Двукратное и многократное введение эмбриону больших доз тератогенного , вещества вызывает гораздо более тяжелые по степени и разнообразию врожденные пороки развития, чем однократная аппликация малых доз. Особенно силен тератогенный эффект в тех случаях, когда тератогенное вещество применяется непрерывно и в течение долгого срока времени.

Другим важным фактором является то обстоятельство, что развивающийся эмбрион более чувствителен к действию тератогенных агентов, чем ткани зрелого организма, соотв. ткани зрелого организма матери, с одной стороны, и, с другой стороны, что эмбрион менее чувствителен к действию тератогенных факторов, чем зародышевые клетки. Кроме того, было установлено, что существуют определенные периоды, называемые критическими периодами развития зародыша, которые наиболее благоприятны для проявления эффекта тератогенных агентов. Для подтверждения факта, что развивающийся зародыш чувствительнее к действию тератогенных агентов, чем ткани зрелого организма матери, приведем следующие собственные наблюдения:

Речь идет о плоде мужского пола с мальформациями, от второй беременности матери В. М., 21 г., по профессии электротехник. Обе беременности пациентки, закончившиеся спонтанными абортами, проходили в течение одного и того же года. Условия труда и быта хорошие. В рабочей среде нет влияния вредных факторов. Не болела и не имела контакта с больными заразными болезнями до и во время обеих беременностей. Генеалогическое изучение родителей мальформированного плода не выявило данных на наследственное обременение. На втором месяце первой беременности у больной появились скудные ржавого цвета выделения из половых органов, по поводу чего ее госпитализировали и лечили прогестероном и бусколизином для задержания плода. После этого лечения ржавые выделения прекратились. Однако в начале IV месяца беременности началось обильное кровоизлияние, по поводу которого произвели выскабливание и через 2 недели ее выписали из больницы. Двадцать дней спустя у нее снова началось кровотечение, связанное с воспалением эндометрия, по поводу которого ее снова госпитализировали и проводили активное лечение метергином, байреной, хлороцидом, ферроскорбином, оксициллином, витаминами А, Е, С, В6, кальцием, примолутеном, олеандомицином, трисульфоном, ровамицином, витамином В12, переливанием крови и нагреваниями ртутно-кварцевой лампой. В 1971 г, больная выписалась, но лечение ровамицином продолжали в домашней обстановке.

В начале июля 1971 г. наступила вторая беременность, результатом которой был этот мальформированный плод. Как при первой беременности, так и при второй, в начале второго месяца у нее началось выделение ржавой жидкости, в связи с чем ее направили в больницу с диагнозом угрожающий аборт на II лун. мес. с закрытым каналом матки. Для задержания плода в течение 77 дней проводили активное лечение беременной лекарствами, указанными на схеме. Несмотря на проведенное активное медикаментозное лечение, беременность закончилась на 4 мес. самопроизвольным выкидышем мальформированного плода.

 

При подробном исследовании плода в целях выявления нарушений были обнаружены: широкие расщелины левой половины верхней губы и неба, отсутствие правого надколенника и недоразвитая и гипопластическая селезенка. Она имела вид шаровидного образования, размерами с мелкий орех. При гистологическом исследовании, кроме соответствующей сроку беременности фегалтной незрелости органов, не было обнаружено изменений гистоструктуры органов Установлен некроз отдельных тяжей плаценты. Проведенное макроскопическое и гистологическое исследование на наличие изменений в мозге плода, которые могли бы указывать на заражение плода токсоплазмозом, не обнаружило таковых. Указанное направленное исследование мы провели в связи с тем, что у беременной при однократном исследовании были получены + + токсоплазмоза. Цитогенетическое исследование матери, проведенное в лейкоцитарной культуре, взятой из периферической крови непосредственно перед абортом, установило нормальной женский кариотип. Заключение проведено на основании 26 метафазных пластинок   годных для оценки и кариотипирования.



При цитогенетическом исследовании плода (№ 1783 от 1971 г.), проведенном при помощи тканевой культуры селезенки трупа (через 18 ч. после смерти), установлен мужской кариотип с высоким процентом (23%) структурных нарушений хромосом и необычно высокий процент анеуплоидии (59%). Анеуплоидия была преимущественно гиподиплоидного характера (только 9% из них были гипердиплоидными клетками). Гиподиплоидия, как и гигзердиплоидия, поражает различные хромосомы в метафазных пластинках. Оценка проведена на 44 метафазных пластинках. Материал, взятый из селезенки, для получения тканевой культуры обрабатывали при помощи особого устройства, собственного изобретения, без обработки ферментами. Культивировали материал в течение 96 часов.

Наше наблюдение интересно в двух направлениях: во-первых, — наличие структурных пороков развития у плода беременной, которая принимала лекарственные средства в критический период эмбриогенеза человека; во-вторых, — наличие структурных нарушений и анеуплоидии хромосом мальформированного плода при отсутствии таких явлений у матери.

Имея в виду период беременности (начало второго месяца) — период, вполне подходящий для нарушения структуры эмбриогенеза, во время которого беременная активно лечилась различными лекарствами, то имеющиеся пороки развития у плода можно связать именно с этим лечением. Высокий процент соматических мутаций, которые представлены главным образом микроплазиями хроматидов, также, несомненно, является результатом приема лекарственных средств беременной. Некроз хориальных тяжей также, вероятно, обусловлен приемом этих лекарств. Настоящее наблюдение указывает (в естественных условиях) на высокую чувствительность клеток эмбриона к лекарствам, с одной стороны, и на устойчивость зрелого организма матери, с другой. Этим мы можем объяснить высокий процент структурных нарушений и анеуплоидию хромосом плода при отсутствии их у матери. Этот случай еще раз напоминает об опасности, угрожающей плоду при медикаментозном лечении беременной. Кроме того, с полным основанием возникает вопрос — целесообразно ли при привычных выкидышах удерживать плод лекарствами?

Согласно Светлову, зародыши млекопитающих наиболее чувствительны к действию тератогенных агентов в период имплантации и плацентации, т. е. в то время, когда осуществляются процессы, связанные с особенностями живорождения. Дибан подчеркивает два критических периода в эмбриональном развитии человека: первый соответствует имплантации и охватывает первые 14 дней после оплодотворения, а второй, соответствующий плацентации, охватывает 3-ю и 6-ю недели беременности. Принято считать первые два месяца после зачатия, т. е. то время, когда осуществляется органогенез, особенно опасным для эмбриона в отношении действия мутагенных агентов. Этот период называется также «чувствительной фазой развития».

Эффект тератогенных агентов, воздействовавших во время эмбрионального развития, выражается в отсутствии (неразвитии) пораженных тканей и органов, называемом эмбриопатией. Эмбриопатия характеризуется отсутствием процессов репарации. По мнению Tondruy, краснуха вызывает не эмбриопатию, а фетопатию.

В фетальный период развития под влиянием генетических и парагенетических факторов могут развиваться дисфетопатии, как выражение нарушения интегральной дифференциации тканей и органов (фетальная незрелость зобной железы, пищевода, толстого кишечника, почек, мышечной системы, легких и др.). При фетальной незрелости, хотя речь идет о доношенных детях, которые при рождении имеют нормальные размеры и вес, органы гистологически и функционально негодны для условий внешней среды, которые являются нормальными раздражителями для фетально зрелых новорожденных. Таким образом новорожденные с фетальной незрелостью органов чаще всего бывают нежизнеспособными, постоянно болеют, рано умирают при почти всегда невыясненном клиническом и патолого-анатомическом диагнозе, если не проведено гистологическое полное исследование органов. В последние годы, наряду с учащением эмбриопатий, наблюдается ясно выраженное учащение случаев с фетальной незрелостью органов. Необходимо подвергать умерших детей раннего возраста, и особенно непрерывно болевших, с невыясненным клиническим диагнозом, подробному гистологическому исследованию всех органов и целенаправленно стремиться выявлять элементы, вызвавшие задержку фетального развития.

 

Если тератогенные факторы действуют в более зрелом возрасте зародыша, соотв. в фетальный период развития, то они вызывают деструкцию нормально эмбрионально заложенных органов, названную фетопатией. Токсоплазмоз, цитомегалия, как и сифилис, могут вызвать такие тяжелые фетальные поражения в нормально, в других отношениях, эмбрионально заложенных органах, как глаза, уши, нос и др. Окись углерода, рентгеновы лучи, радиомиметики, как и другие тератогенные агенты, также могут нанести вред мозгу и другим органам во время фетального развития.

Поэтому врач-тератолог, сталкивается с трудностью и всегда бывает осторожным при определении времени появления данного врожденного порока развития, так как одинаковые по морфологии и степени выраженности мальформаций могут быть генетически или хромосомно обусловленными, но они также могут возникать во время органогенеза, как и во время фетального развития. Во время поздних фетопатий, названных также «врожденными болезнями» в отличие от предшествующих периодов беременности, сравнительно зрелые ткани плода начинают показывать признаки воспалительной реакции с последующим образованием рубцов. Часто по характеру этой ранней воспалительной реакции можно судить о ее возбудителе.

Данные экспериментов показывают, что различные тератогенные агенты могут действовать различно в один и тот же период развития зародыша. По данным Waddington, аминокислоты и пуриновые соединения по своему тератогенному эффекту отличаются от такого же эффекта алкилирующих цитостатических веществ.

Кроме того, некоторые тератогенные агенты оказывают специфическое воздействие на определенные ткани или зародышевые листки, тогда как другие ткани и зародышевые листки остаются непораженными. Это говорит о том, что развитие данной мальформаций зависит или определяется не только критическим периодом развития зародыша, но что эта мальформация зависит также и от мутагенного агента с его специфическими особенностями.

Подобно тому, как в нормогенезе существует период общего определения главных областей зародыша, есть также период, когда возможны большие нарушения в главных областях зародыша. Когда тератогенные агенты действуют в этот самый ранний период эмбриогенеза, наступают самые тяжелые и самые ужасные уродства (бластопатии): отсутствие конечностей, отсутствие головы и других частей зародыша.

Нам удалось наблюдать одного исключительного урода, б-месячного фетуса женского пола, рожденного от первой, спонтанно и преждевременно закончившейся беременности. Мать, 20-летняя женщина, работала как общий рабочий в угольной шахте. С самого начала беременности принимала обезболивающие средства по поводу головных болей и небольшого кровотечения из половых органов. Фетус был анэнцефалом с циклопией, аплазией верхней левой конечности, включительно и левого плечевого пояса. В этой области вместо наличия соответствующих органов было месте сращения урода с плацентой. Налицо полная эвентрация брюшных органов. Левая нижняя конечность с неправильно развитыми пальцами и стопой: отсутствует большой палец, а остальные пальцы срослись парами. Голова, представленная только лицевой частью, выступала прямо из туловища. Вместо черепных костей и мозга был обнаружен мешок из кожи и подкожной ткани, полный кровянистой желатинозной массой. По-видимому, большая часть тяжелых пороков развития урода развились на базе наступившего сращения эмбриобласта с трофобластом. В результате такого сращения не произошло развития целых областей и органов фетуса. На вопрос, какова причина такого порочного отношения между эмбриобластом и трофобластом, которая действовала в самые ранние стадии развития зиготы, соотв. зародыша, нельзя ответить категорически, тем более, что мать — молодая, 20-летняя женщина, т. е. в возрасте для рождения нормальных детей. Возможно, болеутоляющие средства и кровотечение из половых органов оказали тератогенный эффект на развивающийся зародыш.

Для тератологии особенно большое значение имеет установленный факт, что некоторые тератогенные агенты могут действовать и в период перед дифференциацией органов. Такое действие приписывается, например, актиномицину, фторооритической кислоте и др., а, согласно мнению некоторых авторов, таким действием могут обладать талидомид и другие химические вещества. То же самое можно сказать и о различных видах ионизирующих излучений. Баранов наблюдал врожденные пороки развития у крыс, которые подвергались тератогенному действию аминоптерина на 6-ой день внутриутробного развития. Brent вызывал врожденные пороки развития введением антисывороток даже в тех случаях, когда животным вводили их на третий день после оплодотворения. Существуют, несомненно, тератогенные факторы, действующие и до оплодотворения.



Не меньшее практическое значение имеет и то обстоятельство, что некоторые мутагенные агенты могут осуществлять свое влияние и на несколько поколений, прежде чем они родят индивидов с пороками развития. В таких случаях обнаруживают хромосомные аберрации, которые сохраняются и передаются нескольким поколениям. Считают, что некоторые тератогенные хромосомные аберрации наступают еще во время фетального развития матери. Эти хромосомные аберрации объясняются тем, что не наступает связывания гомологных хромосом во время профазы первого деления мейоза у матери или у отца. Это доказано рядом экспериментов. Так, например, Shell, воздействуя на мышей-самцов рентгеновыми лучами, вызывали сильное уменьшение числа новорожденных мышат. Некоторых из этих мышат, доживших до зрелого возраста, спаривали с нормальными мышами (необлученными) и они также давали меньшее число поколений. Эта индуцированная перед оплодотворением полустерильность передавались следующим поколениям через какой-то наследственный механизм, который считали скорее всего реципрокной транслокацией, чем генной мутацией. Ограничение поколения обусловливалось отмиранием эмбрионов, у которых некоторые имели тяжелые аномалии, как, например, экзэнцефалию. В этом длительном прослеженном эксперименте ненормальные умершие эмбрионы и новорожденные мышата с пороками развития появлялись только после второго поколения облученных, тогда как в первом поколении этих мышей таких явлений не было. Как эти, так и подобные, другие экспериментальные данные указывают на то, что действительно врожденные аномалии у данного индивида или поколения могут быть результатом тератогенного повреждения, которое произошло во время фетального развития их родителя.

Мы наблюдали такую необычную и очень редкую аномалию — экзэнцефалию, у новорожденного мужского пола, рожденного от восьмой беременности. Мать этого урода, 26-летняя цыганка, родила первого ребенка в 16 лет. Урод представляет собой необычную картину: отсутствуют черепные кости, кожа и подкожная ткань в области головы. Мозг покрыт только твердой мозговой оболочкой. У урода множественные аномалии и других органов и систем, включительно и двойная расщелина верхней губы и неба. Наличие 7 нормально развитых детей в семье, а также и данных о заболевании матери анемией с соответствующим лечением по этому поводу, говорят о том, что вероятнее всего в этом случае может идти речь о фенокопии. Этому, по-видимому, способствовало физиологическое изнашивание герминативных органов матери, которая за 10 лет выносила до конца 9 беременностей при трудовой нагруженности, а, вероятно, и при недостаточном и неполноценном режиме питания.

Нарушения структуры и числа хромосом соматических клеток под влиянием медикаментозного лечения устанавливались рядом авторов, в том числе и нами. Нарушения числа и структуры хромосом возникают в результате генных мутаций, вызываемых различными мутагенными факторами. Установлено, что каждое химическое вещество может оказать мутагенное воздействие, лишь бы оно каким-либо путем проникло в хромосомы клетки. Не только химические вещества, но и любое патологическое нарушение среды, как повышенная радиация, различные инфекционные агенты, интоксикации, нарушения режима питания матери, а также температурные сдвиги и пр., в состоянии вызвать мутации. Наиболее мощным эффектом среди многочисленных мутагенных факторов, находящихся в окружающей среде, обладают ионизирующая радиация и радиомиметические средства.

Как половые, так и соматические клетки, содержащие в себе всю генетическую информацию вида, соотв. индивида, и имеющие полноценное диплоидное ядро, мутируют под действием тератогенных агентов. Теперь мы в состоянии, наблюдая непосредственно соматические мутации в живом организме, изучать связь между степенью хромосомных поражений у человека и дозой различных форм ионизирующего лечения, радиомиметиков, как и остальных химических веществ, а также и всевозможных отклонений окружающей среды.

 

Мы имели возможность изучить непосредственно в живом организме вредный эффект различных мутагенных агентов на хромосомный аппарат соматических клеток, используя хромосомные культуры периферической крови в эксперименте и у пациентов, леченных рентгеновыми лучами, цитостатическими средствами, гормонами и другими химическими веществами.

По данным наших исследований, а также и до литературным данным, известно, что изменения хромосом соматических клеток и вообще клеток морфологически почти одинаковы при воздействии различных тератогенных агентов. Они бывают хромосомными и хроматидными в зависимости от фазы митотического процесса, во время которого действовал тератогенный фактор. При этом поражается структура хромосом или хроматидов. Помимо структурных нарушений, под влиянием мутагенных факторов также наступают и изменения числа хромосом. Развивается анеуплоидия, соотв. гипер- и гиподиплоидия. По нашим данным при нарушении численности хромосом преобладает в процентном отношении гиподиплоидия. Чем сильнее тератогенный эффект данного тератогена, тем более ярко выражены как количественные, так и морфологические изменения в хромосомах соматических клеток.

Структурные нарушения чаще всего выражены микроаплазией одного хроматида (gap); реже микроаплазия может симметрично поражать оба хроматида хромосомы (isochromatid gap), вызывая отсутствие целого плеча или части его у данного хроматида (break). Структурные изменения могут охватывать и целые хромосомы, изменяя их форму в виде дицентрических, трицентрических и кольцевидных (ring) хромосом. По данным наших исследований, кольцевидная хромосома характерна для ионизирующей радиации и то для высоких доз, причем она является наиболее мощным мутагенным фактором. Под влиянием радиомиметиков и остальных химических веществ, как и под действием ионизирующей радиации, помимо описанных структурных изменений, наступает склеивание отдельных хромосом или отдельных хроматидов. Последние явления более часто встречаются и более характерны для цитостатических субстанций. Под действием различных мутагенных факторов метафазных пластинках появляются фрагменты, причем одни из них имеют изохроматидный характер, а другие являются ацентричными.

Описанные хромосомные аберрации в соматических клетках, называемые соматические мутации, мы наблюдали у ряда больных, леченных нами цитостатиками и рентгеновыми лучами, антибиотиками и гормонами по поводу неопластических или других заболеваний.

Одна из наших больных, женщина 30 лет, получила 17 000 г по поводу рака груди. У больной было выраженное лучевое поражение. Цитостатический анализ установил все уже описанные виды структурных нарушений. Был обнаружен большой процент кольцевидных хромосом (ring). В некоторых метафазных пластинках наблюдались даже по две кольцевидные хромосомы.

У другой больной, женщины 19 лет с хорионэпителиомой, леченной санамицином, мы обнаружили особенно частое склеивание отдельных хромосом и отдельных хроматидов; также часто наблюдались и фрагменты. Фрагменты, по нашему материалу, особенно часто встречаются у больных, леченных цитостатическими средствами.

У больного 50 лет, леченного милераном, гидрокортизоном, колхицином, пенициллином, пуринетолом, антураном и другими химическими средствами по поводу имеющегося у него заболевания крови — полицитемии, мы обнаружили, кроме микроаплазии хроматидов (gap), большой процент фрагментов (23,8%) и значительно высокую анеуплоидию. Последняя не соответствует возрасту больного.

У больной 21 года, леченной норациклином, при цитогенетическом исследовании мы обнаружили склеивание хроматидов и эндоредупликацию.

Как уже было подчеркнуто, каждое химическое вещество, независимо от того, является ли оно цитостатическим средством или другим каким-либо средством или гормоном, может вызвать соматические мутации и вообще мутацию, лишь только каким-либо способом оно вступит в контакт с хромосомами клетки во время митотического или мейотического процесса половых и соматических клеток.

Это подтверждается исследованиями и наших больных. Речь идет о больных, страдающих хромосомно-половыми заболеваниями, леченными гормонами. Одни из них — женщины с моносомией Х-хромосомы, а другие — мужчины с трисомией Х-хромосомы. Больных исследовали перед началом и после окончания лечения. При цитогенетическом исследовании перед лечением, кроме моносомии и трисомии Х-хромосомы, не было установлено изменений типа соматических мутаций, тогда как при таком же исследовании, проведенном после лечения гормонами, были обнаружены, помимо моносомии и трисомии Х-хромосомы, еще и соматические мутации — микроаплазия хроматидов и изохроматидные фрагменты.

Приведенные данные собственных наблюдений, как и данные литературы указывают на огромное значение экзогенных тератогенов, в частности лекарственного тератогенеза. Сейчас, когда мы в исключительно высокой степени изменили внешнюю среду развития зародышей вообще на нашей планете, и в частности человеческого зародыша, задачи тератологии и особенно задачи профилактической тератологии в целях охраны нормогенеза человека огромны. Поэтому врачи обязаны знать тератогенный эффект различных мутагенов и особенно тератогенный эффект лекарственных средств и ионизирующих излучений, чтобы избегать назначения их беременной женщине и вообще женщине в ее детородном возрасте, а также знать возможности индуцированных хромосомных и молекулярных заболеваний, которые передаются поколению.



Еще по теме: