Теоретические вопросы эпидемиологии острых стрептококковых инфекций
Среди многих вопросов, составляющих предмет теоретического эпидемиологического исследования, одним из наиболее значительных и вместе с тем интересных является вопрос об иммунологических структурах коллективов и об их формировании. Это легко объясняется тем, что в отношении большой группы остро заразных болезней иммунологическая структура является важным (и едва ли не решающим) фактором, регулирующим эпидемический процесс. В то же время она сама формируется под влиянием этого процесса в различных его проявлениях, среди которых особый интерес и значение приобретает субклиническая инфекция и связанная с ней "скрытая" ("немая", "спонтанная", бытовая) иммунизация. Изучение указанной проблемы в отношении стрептококковой инфекции стало для нас возможным после разработки соответствующих методических приемов. Пользуясь количественными иммунологическими показателями (титрационная кожная антитоксическая проба), мы смогли дифференцировать в изучаемых детских коллективах ряд иммунологических категорий, каждая из которых отличалась присущей ей эпидемиологической квалификацией. За этим следовала первая попытка выразить процесс "немой" иммунизации в количественных показателях, которые демонстрировали (в цифровом выражении) различия в интенсивности и в темпах этого процесса в разных иммунологических категориях.
За этими первыми работами, проведенными 25 лет тому назад, последовала дальнейшая серия исследований, в которых принял большое участие вместе с нами коллектив товарищей, работавших под руководством И. М. Аншелеса. При этом изучалась, с одной стороны, динамика изменений в иммунологической структуре детских коллективов в послевоенные годы соответственно изменениям в общей эпидемической ситуации по скарлатине, а также изменения по мере перехода наблюдаемых детей из одной возрастной группы в другую. С другой стороны, были проведены детальные наблюдения над зависимостью эффекта "немой" иммунизации от исходного иммунологического уровня детей, сезона, продолжительности наблюдения, эпидемиологических условий; были выявлены и так называемые обратные сдвиги, т. е. снижение иммунитета, приобретенного в результате "немой" иммунизации, определены условия, приводящие к этому, и охарактеризован "иммунологический баланс" в разных условиях. Эти работы, помимо своего непосредственного значения, послужили основой для принципа "малой иммунизации" против скарлатины. Мы не можем останавливаться на результатах этой значительной серии исследований и отметим лишь одно положение общего характера, имеющее значение для плана дальнейших работ.
Считается общепризнанным, что каждый иммунологический процесс является результирующей антигенного стимула и реактивности организма. При проведении экспериментального исследования можно рассчитывать определить удельное значение одного и другого фактора, хотя это гоже является нелегкой задачей. Но она усложняется еще более, когда речь идет об иммунологическом процессе в человеческом коллективе. Ведь в этом случае даже величина антигенного стимула не определяется непосредственно, а может быть выражена лишь по характеру контакта организма с инфицирующим агентом с учетом свойств последнего в каждом случае. Не так просто обстоит вопрос и об учете реактивности большого числа отдельных индивидуумов, составляющих коллектив. Таким образом, возникла серьезная задача охарактеризовать реальное значение каждого из указанных регулирующих факторов в отношении иммунологического процесса, протекающего в коллективе, в особенности при скрытой иммунизации. Это составило первую часть настоящего исследования.
С указанным вопросом тесно связан и другой вопрос – о том, как происходит иммунологическая перестройка организма, т. е. по каким стадиям она развивается при "скрытой" иммунизации. Ответ на этот вопрос составил вторую задачу исследования.
Наконец, следовало учесть, что если в отношении иммунологического процесса ведутся споры об удельном значении микроба и организма, то они резко обостряются в отношении инфекционного процесса. Речь идет в этом случае об исходах заражений, т. е. о факторах, определяющих заболевание или незаболевание: почему одни члены коллектива, заразившись, заболели, а другие – хотя тоже заразились, но остались здоровыми. Попыткам ответить на эти вопросы была посвящена третья часть работы.
Перечисленные вопросы изучались на примере стрептококковой инфекции.
Об удельном значении различных факторов "немой" иммунизации. Проведенные исследования имели целью оценить дифференцированно значение для иммунологических сдвигов, происходящих в результате субклинической инфекции, величины антигенного стимула, общей иммунологической реактивности организма и, наконец, сравнительной подготовленности к восприятию специфического антигенного раздражения.
Сравнительную величину антигенного стимула можно было характеризовать частотой обнаружения в зеве обследуемых токсигенных стрептококковых культур. Значение этого критерия было выявлено достаточно отчетливо в одном из наших предыдущих исследований. Оно охватывало значительное число детей дошкольного возраста. В начале наблюдения была определена степень их чувствительности к эритрогенному токсину. Затем в течение 4 месяцев их обследовали многократно с промежутками в 10 дней на носительство гемолитических стрептококков. Все выделенные культуры были исследованы на способность продуцировать токсин, причем было установлено число культур, продуцировавших токсины значительной силы. По окончании периода наблюдения у детей вновь определяли чувствительность к эритрогенному токсину. Как и следовало ожидать, у части детей отмечалось большее или меньшее повышение иммунитета, связанное со "спонтанной" иммунизацией.
Мы считали возможным использовать для определения общей иммунологической реактивности организма, т. е., потенциальной способности ребенка, ответить иммунологической реакцией на адекватное антигенное раздражение, разработанный нами метод внутрикожных проб посредством малых доз кроличьей иммунной сыворотки против антигенов тканей человека. В ранее проведенных исследованиях было установлено значение этого критерия.
Что касается специфической иммунологической подготовленности детей, то речь шла, в сущности, о более детальной дифференцировке детей с низким уровнем иммунитета. Как показали наши исследования, у части детей с положительной реакцией Дика и даже у реагирующих на дробные дозы токсина (1/3 кожной дозы), можно обнаружить в крови антитоксин. Более углубленное изучение этого вопроса (результаты которого будут рассмотрены во второй части настоящего сообщения) привело к заключению, что появление антитоксина в крови детей указанных групп следует рассматривать как начальную стадию (фазу) иммунологической перестройки организма, завершающуюся в дальнейшем нечувствительностью к внутрикожному введению токсина. Поэтому можно было рассматривать детей с положительной реакцией Дика, у которых обнаруживали в крови антитоксин, как вступивших на путь иммунологических сдвигов, и относить в категорию "иммунологически подготовленных".
В соответствии со сказанным в 15 дошкольных детских учреждениях в двух районах города (947 детей в 35 группах) были проведены исследования по следующей схеме. В начале наблюдения у всех детей определяли посредством титрационной кожной пробы степень восприимчивости к эритрогенному токсину; у значительной части детей была также исследована кровь на наличие антитоксина; в период наблюдения у всех детей определяли уровень общей иммунологической реактивности. Далее, на протяжении 2-2,5 месяцев у всех детей исследовали 3-4 раза носоглоточную слизь на гемолитический стрептококк, причем во всех положительных случаях стрептококковая популяция изучалась в отношении ее токсигенности. Наконец, по окончании периода наблюдения у подавляющего большинства детей вновь определяли степень чувствительности к эритрогенному токсину и оценивали происшедшие иммунологические сдвиги.
Тождественность эпидемиологической характеристики в обоих районах (по показателям заболеваемости в них и в сравнении с общегородскими данными), одинаковый возрастной состав детей, сходные санитарные показатели в детских учреждениях позволили суммировать результаты наблюдений по обоим районам. При этом наблюдаемые детские учреждения можно было разделить на две группы: на обследованные по эпидемиологическим показаниям, т. е. по случаю заболевания скарлатиной или ангиной (названные условно "опытными") с общим числом в 540 детей, и на "контрольные" детские учреждения, в которых в течение всего периода наблюдений указанные заболевания не регистрировались (в них имелось 407 детей). Как и следовало ожидать, изменения в сторону повышения иммунитета оказались более значительными в "опытных" детских учреждениях: в них более заметно уменьшился процент низких иммунологических категорий (т. е. детей, реагировавших на 1/3 кожной дозы токсина) по сравнению с "контрольными" детскими учреждениями и увеличился процент детей, не реагировавших на 4 кожные дозы, т. е., относимых к высоким иммунологическим категориям. В "контрольных" детских учреждениях то или иное повышение иммунитета отмечалось у 19% детей, а понижение – у 5%, так что "чистое" повышение составляло 14%. В "опытной" группе повышение иммунитета отмечалось у 29% детей, а понижение – лишь у 3%, и разница выражалась в 26%.
Сравниваемые коллективы различались и по распространенности и характеру стрептококкового носительства. В "опытных" детских учреждениях было проведено 1591 обследование и гемолитические стрептококки были обнаружены в 659 случаях, что составляло 41,4%. В "контрольных" же учреждениях на 1317 обследований положительными оказались 327, т. е. 24,8%. Способность продуцировать эритрогенный токсин была изучена почти у 3000 отвитых штаммов, из которых 2/3 были выделены от детей "опытной" и 1/3 – от детей "контрольной" группы. В обоих случаях оказались токсигенными примерно половина исследованных штаммов, но они различались по степени токсигенности. В ней приведены для сравнения данные о токсигенных культурах, выделенных в тот же период времени от больных скарлатиной. Как видно, они стояли на первом месте по продуцированию сильных токсинов. Напротив, культуры, выделенные в "контрольных" детских учреждениях, в большинстве продуцировали токсины слабой или средней силы. Промежуточное место занимали культуры, выделенные в детских учреждениях, обследованных по эпидемиологическим показаниям.
Помимо этого, "контрольные" детские коллективы отличались более низким показателем токсигенного носительства. Оно было зарегистрировано у 103 из 368 детей, т. е. в 27,4% против 36,5% среди детей, обследованных по эпидемиологическим показаниям (у 173 из 474 детей). Вместе с тем и кратность обнаружения токсигенных культур была в "контрольных" детских учреждениях ниже. В соответствующих коллективах не было
вовсе детей, у которых токсигенные культуры были выделены при всех 4 обследованиях, а дети, у которых такие культуры были обнаружены 3 раза, составляли 1,9%; двукратное выделение токсигенных культур было отмечено у 6,4% обследованных детей; самую большую группу (19,8%) составляли носители, у которых токсигенную культуру удалось выделить лишь при одном из проведенных 4 исследований. Следует добавить, что у части носителей токсигенных культур микробная популяция была неоднородной и даже при изучении ограниченного числа колоний часть их оказывалась нетоксигенными. Что касается "опытных" детских учреждений, то носители, у которых токсигенные культуры были обнаружены 4,3 и 2 раза, составляли соответственно 1,5, 7,4 и 13%.
Вместе с тем следует отметить одну общую для обоих сравниваемых коллективов, заслуживающую внимания особенность, а именно: учащение токсигенного носительства среди детей более высоких иммунологических категорий. Если в "опытных" детских учреждениях носители токсигенных культур составляли среди детей самой низкой иммунологической категории, т. е. реагировавших на 1/3 кожной дозы токсина, 27,5%, то среди детей высокой иммунологической категории (отрицательная реакция на 4 кожные дозы) этот показатель поднялся до 47,6%. Этому соответствовали и данные о кратности выделения токсигенных культур у детей разных иммунологических категорий: среди 80 детей самой низкой иммунологической категории не было ни одного ребенка, у которого была бы обнаружена токсигенная культура при всех 4 обследованиях, и только у 2 детей (2,5%) такие культуры были выделены 3 раза; в отличие от этого в самой высокой иммунологической категории четырехкратное выделение токсигенных культур отмечалось в 3,2%, а трехкратное – у 15,3% детей. Следует указать, что аналогичные наблюдения об учащении стрептококкового носительства (и притом токсигенного) приводились в прежних работах нашего коллектива. Они не получили пока исчерпывающего объяснения, если не считать достаточно правдоподобного предположения, что выделение токсигенных культур у детей низких иммунологических категорий не может быть многократным, так как оно должно в таком случае привести к заболеванию носителя, который выбывает таким образом из наблюдения.
Приведенные материалы о стрептококковом носительстве позволяли ответить на первый из поставленных выше вопросов, т. е. о значении величины антигенного стимула в "немой" иммунизации. В "контрольных" детских учреждениях из 120 детей, у которых за период наблюдения не удалось выделить гемолитических стрептококков, то или иное повышение иммунитета было отмечено лишь в 6,6%; в то же время у 8% детей отмечалось снижение иммунитета. Таким образом, иммунологическая структура этой группы детей, которые не получали вовсе антигенного раздражения или оно было минимальным, не изменилась. При так называемом атоксигенном носительстве, т. е. при слабом антигенном стимуле, число детей, у которых отмечалось повышение иммунитета, составило 14,4%, а число детей, у которых иммунитет понизился, уменьшилось до 4,7%. В группе детей – носителей токсигенных культур повышение иммунитета отмечалось в 33%, а снижение – лишь в 1%, т. е. эффект "немой" иммунизации был достаточно отчетливым.
Такие же результаты, но с более высокими показателями были получены у детей "опытной" группы. В этом случае число детей, у которых повысился иммунитет за период наблюдения, возрастало с 10,8% в группе детей с отрицательными результатами бактериологического исследования до 22,6% среди детей – носителей атоксигенных культур и до 40,7% при токсигенном носительстве. Число детей, у которых иммунитет снизился, было во всех трех группах незначительным.
Более выраженный эффект "немой" иммунизации в "опытных" коллективах по сравнению с "контрольными" вполне понятен. Как приводилось выше, токсигенные культуры выделялись в первых значительно чаще и с большим постоянством, чем во вторых; к тому же они отличались и более высокой токсигенностью. Несомненно, что антигенный стимул был у носителей подобных культур в "опытных" коллективах более значительным. Это относится и к носителям так называемых атоксигенных культур, поскольку речь шла (по крайней мере в части случаев) о культурах, продуцировавших эритрогенный токсин, но ниже того уровня, который определялся нашим методом исследования. В то же время и такие культуры выделялись чаще в "опытных" коллективах.
Вместе с тем можно было убедиться, что интенсивность иммунологических сдвигов зависела отчетливо от силы антигенного стимула.
Следующие сопоставления позволяли выяснить значение второго из возможных факторов, а именно: общей иммунологической реактивности организма. Результаты определения общей иммунологической реактивности у наблюдаемых детей выявили обычное, повышение числа положительных реакций с возрастом обследуемых. При этом различия между "опытными" и "контрольными" коллективами были незначительными. Более низкий процент положительных результатов пробы среди детей с положительной реакцией Дика по сравнению с отрицательными (57,7% против 67,7%) мог объясняться большим удельным весом детей младшего возраста в первой группе.
Вместе с тем можно было отметить отчетливую зависимость иммунологических сдвигов от уровня общей иммунологической реактивности детей. У детей с низкой иммунологической реактивностью они практически не отмечались вовсе. Так, в "контрольных" детских учреждениях повышение иммунитета у детей указанной группы отмечалось в 9,6%, а снижение – в 8,8%. В "опытных" детских учреждениях повышение иммунитета отмечалось в 10,9%, а понижение – в 5,1%. Иначе обстояло дело у детей с достаточным и с высоким уровнем иммунологической реактивности. В этих случаях повышение иммунитета наблюдалось (в "опытных" детских учреждениях) в 36,2 и в 52,3%, а понижение иммунитета отмечалось всего лишь у пяти детей из 271. Аналогичные результаты были получены и в "контрольных" детских учреждениях: повышение иммунитета отмечалось в 21,3 и 31,1%, а иммунитет снизился лишь у 4 детей из 244 (1,6%).
При низкой иммунологической реактивности детей очень слабые и малые антигенные стимулы (неустановленное или "атоксигенное" носительство) были безрезультатными, хотя при таких же стимулах отмечалось повышение иммунитета у детей со средним и высоким уровнем о. и. р. Лишь большой антигенный стимул (токсигенное носительство в "опытных" коллективах) вызывал повышение иммунитета у части детей с низкой иммунологической реактивностью. Но оно было не больше, чем при неустановленном носительстве (т. е. при очень слабом антигенном раздражении) у детей со средним и высоким уровнем о. и. р.
Надлежало, наконец, обратиться к изучению роли третьего из упомянутых выше факторов, т. е. специфической иммунологической подготовленности организма. Как уже приводилось, мы считали показателем начальной специфической подготовленности наличие антитоксина в крови у детей с положительной реакцией Дика при применении одной или дробных доз эритрогенного токсина. На нашем материале это отмечалось в 19% в "контрольной" и в 32% в "опытной" группе; При этом можно было констатировать, что из 80 детей с положительной реакцией Дика (реагировавших на кожной дозы или лишь на полную дозу), у которых обнаруживали в крови антитоксин, иммунитет повысился к концу наблюдений (по данным кожных проб) у 39 детей, т. е. почти у половины. В то же время у 202 детей, у которых не было обнаружено в крови антитоксина, повышение иммунитета отмечалось лишь у 22, т. е. примерно в 11 %. Мы смогли оценить по данным о 350 детях из "опытных" коллективов зависимость иммунологических сдвигов от сочетанного действия двух факторов, а именно: специфической иммунологической подготовленности организма и свойств инфицирующей культуры. При отсутствии стрептококкового носительства и при отсутствии антитоксина в крови не только не было заметных иммунологических сдвигов, но обратные сдвиги даже превышали показатели повышения иммунитета. Немногим лучше обстояло дело при носительстве атоксигенных культур и отсутствии в крови антитоксина. В этом случае повышение иммунитета отмечалось у 4 детей, а понижение – у 3. Напротив, у детей с наличием антитоксина в крови отмечалось даже без регистрируемого носительства повышение иммунитета в 19%; этот показатель повышался до 35,7% для детей, у которых регистрировалось носительство атоксигенных культур и до 53,5% при токсигенном носительстве. Обратные сдвиги были в этом случае ничтожны. При токсигенном носительстве, как и следовало ожидать, отмечалось повышение иммунитета у значительного числа детей, не имевших до того антитоксина в крови.
Изложенные материалы дают возможность ответить на поставленный выше вопрос об удельном значении различных факторов "немой" иммунизации. Они позволяют определить, с одной стороны, конкретную роль микробного агента и обусловливаемого им антигенного стимула разной силы (на нашем материале – частота и постоянство стрептококкового носительства и токсигенность культур) и, с другой стороны, охарактеризовать столь же конкретное значение реактивности организма: общей иммунологической реактивности и начальной специфической подготовленности. При этом можно было оценить значение каждого фактора не изолированно, а в их взаимных сочетаниях.
Следует, очевидно, признать, что самый факт повышения или неповышения иммунитета при субклинической инфекции определяется уровнем общей иммунологической реактивности организма, т. е. потенциальной способностью организма ответить иммунологической реакцией. При низком уровне общей иммунологической реактивности даже значительный антигенный стимул не приводил к иммунологическим сдвигам.
Но характер иммунологических сдвигов, их интенсивность зависит (при достаточном уровне о. и. р. организма) от сочетанного влияния двух других факторов: силы (величины) антигенного стимула и начальной специфической иммунологической подготовленности организма. Последняя играла немалую роль, и при ее наличии иммунологические сдвиги были при слабом антигенном стимуле (носительство атоксигенных культур) почти такими же, как в случаях большого антигенного раздражения при отсутствии специфической подготовленности организма.
О фазах иммунологической перестройки организма при субклинической стрептококковой инфекции. В работе Н. Н. Рубель были выявлены закономерности, характеризующие динамику гуморальных показателей и результатов кожных проб у больных скарлатиной. Было показано, что отрицательной пробе на кожную дозу токсина предшествует появление в крови антитоксина в количествах, которые можно обнаружить посредством серологической реакции in vitro; за этой начальной стадией (или фазой) следует отсутствие кожной реакции с исчезновением антитоксина из крови (поглощение тканями?); наконец, наступает "завершающая фаза", характеризующаяся наличием в крови "свободного" избыточного антитоксина.
Из 128 больных, у которых при первом исследовании отмечалась положительная реакция Дика, отсутствовал антитоксин в крови, ко второму обследованию (через 10 дней) сохранили ту же иммунологическую характеристику 64, т. е. половина больных. У 15 больных продолжала отмечаться положительная реакция Дика, но можно было обнаружить и антитоксин в крови; у 39 больных реакция Дика стала отрицательной,
но антитоксина в крови не было, и лишь у 10 больных при отрицательной реакции Дика он обнаруживался в крови. Нетрудно убедиться, что речь идет действительно об этапах (фазах) иммунологической перестройки организма, которые развиваются в
указанной выше последовательности.
В самом деле, рассмотрим группу больных, которые при первом исследовании характеризовались положительной реакцией Дика, и наличием в крови антитоксина. При втором обследовании они распределились на три группы; у части детей оставалась прежняя иммунологическая характеристика, две другие группы детей перестали реагировать на 1 кожную дозу токсина; при этом у 7 из 20 таких детей исчез из крови антитоксин. Это обстоятельство убедительно говорит о том, что такая стадия является переходной к последней завершающей и характеризующейся отрицательной кожной пробой при наличии в крови антитоксина. Надо подчеркнуть, что обратных сдвигов, т. е. исчезновения из крови антитоксина с сохранением реакции Дика, в этой группе вовсе не отмечалось. Они были лишь единичные и составляли не более 2% (3 на 158) в двух последующих группах.
При разборе данных о третьей группе можно видеть, что 20% детей с отрицательной реакцией Дика при отсутствии в крови антитоксина перешли в последнюю стадию иммунологической перестройки, т. е. у них появился в крови свободный антитоксин. Вместе с тем надо отметить, что "завершающая" стадия требует, по-видимому, времени для своего упрочения, и на первых порах возможны сдвиги в третью стадию, что видно из данных по четвертой группе больных.
Мы не имели возможности провести столь же полный анализ в отношении субклинической инфекции, так как не удалось провести повторных исследований крови на содержание антитоксина. Но мы могли распределить наблюдаемых нами детей на основании данных первого обследования по 4 группам соответственно фазе иммунологической перестройки, в которой каждый из них находился. В дальнейшем можно было оценить сравнительную частоту перехода положительной реакции Дика в отрицательную у детей, находившихся к началу наблюдения в первой и второй, или точнее, в "нулевой" и в начальной фазах. А в отношении детей, которые в начале наблюдений находились в двух следующих фазах иммунологической перестройки, можно было оценить частоту обратных сдвигов, т. е. снижения иммунитета (по показаниям кожных проб). При этом можно было учесть и величину антигенного раздражения, которое испытывали дети, принадлежащие к отдельным иммунологическим категориям в указанных 4 группах. Можно видеть, что переход положительной реакции Дика в отрицательную отмечался у детей с наличием антитоксина в крови при первом обследовании, т. е. вступивших в начальную фазу иммунологической перестройки, в 4 раза чаще по сравнению с детьми, которые в начале наблюдения находились "на старте" (в так называемой "нулевой" фазе). Вместе с тем в обеих группах констатировалась отчетливая зависимость перехода кожной пробы из положительной в отрицательную от характера носительства, т. е. величины антигенного стимула.
С другой стороны, и обратные сдвиги, т. е. смена отрицательной кожной пробы на положительную, отмечались у детей, которые находились в начале наблюдений уже в "завершающей" фазе, в 10 раз реже, чем у детей, находившихся в "промежуточной" стадии иммунологической перестройки при первом обследовании. (Следует указать, что в число детей двух последних групп были включены также дети с отрицательной реакцией Дика на 4 кожные дозы. Для них обратным сдвигом считалось появление положительной реакции на 4 кожные дозы даже в тех случаях, когда сохранялась отрицательная реакция на 1 кожную дозу).
Мы исходили при анализе изложенных материалов из данных, характеризующих иммунологическую перестройку организма при явной клинической форме стрептококковой инфекции. Полученные результаты дают достаточное основание считать, что те же закономерности приложимы, по-видимому, и к субклинической инфекции и что иммунологическая перестройка при "немой" иммунизации развивается по тем же стадиям, но более медленно и с гораздо большей частотой обратных сдвигов.
Об исходах заражений. Этот вопрос уже изучался в прежних работах нашего коллектива. Было показано, что в случае заноса в детский коллектив острой стрептококковой инфекции частота последующих заболеваний и клиническая форма болезни определялись прежде всего иммунологической характеристикой детей соответствующего коллектива. Так, оказалось, что из детей с положительной реакцией Дика при заносе в детские учреждения скарлатины или ангины заболело всего 20%; при этом подавляющую часть последующих заболеваний (80%) составляла скарлатина, и лишь у 1/5 заболевших дело ограничилось ангиной. Из детей с отрицательной реакцией Дика, но реагировавших на 4 кожные дозы токсина, заболели 14%, причем в 95% речь шла об ангинах. В группе детей, не реагировавших и на 4 кожные дозы, заболели 9%, и во всех случаях речь шла об ангинах. Вместе с тем внутри каждой иммунологической категории, т. е. среди детей с одинаковой иммунологической характеристикой, частота последующих заболеваний в разных детских учреждениях регулировалась эпидемиологическими условиями (главным образом продолжительностью пребывания первого заболевшего ребенка в коллективе) и характером инфицирующей культуры, т. е. ее токсигенностыо.
Приведенные данные были получены в результате обследований, охвативших большое число детских коллективов с общей численностью более 6,5 тысяч детей дошкольного возраста, и их можно считать достаточно убедительными. Вместе с тем представлялось необходимым развить и уточнить полученные результаты с двух точек зрения. Во-первых, надлежало иметь данные в отношении каждого члена наблюдаемых коллективов о его фактическом инфицировании (или неинфицировании) в период наблюдений, а также детализировать иммунологическую характеристику. Во-вторых, следовало учесть (и это представлялось не менее важным) те случаи, когда ребенок заражался, но не заболевал, и дать их характеристику. Такие наблюдения удалось провести пока в сравнительно ограниченном масштабе.
Мы имели возможность наблюдать в детских учреждениях, где имелись заболевания скарлатиной, ангиной или даже так называемыми катарами верхних дыхательных путей, при которых у больных обнаруживались гемолитические стрептококки, 230 детей с положительной реакцией Дика в окружении заболевших. Из них оказались зараженными токсигенными стрептококками (на протяжении периода наблюдений) 74 ребенка, которые могли бы заболеть. На самом деле заболели разными формами стрептококковой инфекции 18 детей, т. е. примерно 25%. В это число вошли 11 детей из 22, которые реагировали на 1/3 кожной дозы токсина, и 7 из 52 детей, не отвечавших на 1/3 дозы, но реагировавших на полную дозу токсина.
Таким образом, общее положение, обоснованное прежними данными, о значении для исхода заражения степени специфической восприимчивости подтверждалось полностью. Вместе с тем возникал вопрос, почему не заболели остальные зараженные (и восприимчивые) дети и чем отличаются заболевшие и незаболевшие дети из числа безусловно инфицированных.
Для ответа на этот вопрос был проведен анализ исходов заражений в отношении микробного фактора, т. е. силы инфекции и реактивности организма, а именно: уровня общей иммунологической реактивности и подготовленности к специфическому иммунологическому ответу.
Общая иммунологическая реактивность оценивалась по результатам соответствующей кожной пробы, а о подготовленности к специфическому иммунологическому ответу свидетельствовало наличие (или, напротив, отсутствие) в крови обследуемых детей антитоксина (в отношении эритрогенного токсина). При этом можно было дифференцировать следующие три сочетания: случаи, в которых оба показателя, характеризующие разные стороны иммунологической реактивности ребенка, положительны; случаи, когда положительным является один из них; наконец, случаи, при которых оба показателя оказались отрицательными.
Как видно, при высокой специфической восприимчивости (положительная реакция на 1/3 кожной дозы токсина) все 5 детей, подвергшихся сильной инфекции, заболели. При этом четыре заболели скарлатиной, а один ангиной. Это был единственный ребенок в этой группе с высокой о. и. р. и подготовленный к специфическому иммунологическому ответу.
Из 8 детей, подвергшихся инфекции средней силы, заболели 5 детей. Из них скарлатиной заболели двое: один с низкой о. и, р. и без антитоксина в крови, другой из промежуточной группы, т. е. с одним положительным и одним отрицательным показателем реактивности организма.
Из 9 детей, у которых инфекция оценивалась как слабая, заболел лишь один ребенок, у которого иммунологические показатели реактивности организма были неполноценными; при этом он заболел так называемой "прочей формой стрептококковой инфекции". В эту категорию отнесены заболевания, которые оценивались как катар верхних дыхательных путей или грипп при обнаружении у больных в зеве гемолитических стрептококков; возможно, что речь шла о слабовыраженных ангинах.
Таким образом, в группе высоко восприимчивых детей исход заражения в сторону заболевания или незаболевания определялся отчетливо силой инфекции; вместе с тем клиническая форма болезни регулировалась подготовленностью к специфическому иммунологическому ответу и уровнем общей иммунологической реактивности ребенка.
Изложенные материалы расширяли и уточняли наши прежние данные об исходах заражений. Следовало признать, что заболевание или незаболевание детей с недостаточным уровнем антитоксического иммунитета при их заражении гемолитическими стрептококками определялось силой инфекции. Вместе с тем клиническая форма болезни регулировалась общей иммунологической реактивностью ребенка и его подготовленностью к специфическому иммунологическому ответу, т. е. факторами, определяющими быстроту иммунологической реакции организма на антигенное раздражение.
С другой стороны, "немая" иммунизация, т. е. самое появление иммунологических сдвигов, определялось, как следует из всего изложенного, уровнем общей иммунологической реактивности ребенка. Но величина сдвигов, их интенсивность регулировались силой антигенного стимула и подготовленностью к специфическому иммунологическому ответу.
Вопросы, которые рассматривались в настоящей статье, выходят за рамки частных эпидемиологических закономерностей и представляют более общий интерес. Но для их изучения следовало прежде всего выбрать наиболее подходящий объект исследования. Далее, надлежало выбрать критерий для правильной оценки действия микробного агента и показатели, адекватно отражающие общую и специфическую иммунологическую реактивность организма. Наконец, надо было располагать соответствующими методами исследования и разработать систему анализа полученных данных.
Мы остановились в настоящем исследовании на стрептококковой инфекции. Ее преимущество и особый интерес в отношении теоретических вопросов эпидемиологии и инфекционной патологии определяются, во-первых, широкой циркуляцией возбудителя в коллективе и, во-вторых, разнообразием форм его взаимодействия с организмом, начиная от субклинической инфекции до различных по своему характеру и течению заболеваний, относимых к разным нозологическим формам. В отношении такого объекта закономерна постановка вопроса об исходах заражения, так как в данном случае взаимоотношения микробного агента с человеческим организмом предполагают возможность самых различных исходов. Это обстоятельство далеко не всегда учитывается в дискуссиях о заражении и заболевании. Сторонники разных решений вопроса пользуются для отстаивания своих взглядов примерами не только из разных, но из несопоставимых областей инфекционной патологии. Между тем точный учет диапазона взаимоотношений между возбудителем и организмом является обязательным условием для правильных суждений по указанному вопросу.
Стрептококковая инфекция представлялась удобным объектом изучения и потому, что можно было выбрать достаточно отчетливый и точный критерий для оценки действия микробного агента хотя бы в отношении одной острой формы – скарлатины. Таким критерием служила для нас токсигенность культур и выраженность этого свойства.
Мы давно пользуемся внутрикожной пробой для сравнительной оценки о. и. р. Ее удалось применить с пользой и в проведенных исследованиях. Но наряду с этим представлялось целесообразным иметь суждение о степени подготовленности организма к специфическому иммунологическому ответу, т. е. о том, вступил ли данный организм хотя бы в начальный этап иммунологической перестройки. Как приводилось, таким критерием служило наличие или отсутствие в крови антитоксина при положительной кожной пробе на эритрогенный токсин, что было также обосновано результатами прежних работ. Вместе с тем представлялось целесообразным учитывать общую и специфическую иммунологические возможности организма не раздельно, а во взаимном сочетании. При проведении исследований пришлось пользоваться различными методами: микробиологическими, серологическими, кожными иммунологическими реакциями и данными клинических наблюдений. Конечно, не каждый из этих методов был использован полностью и не о всех материалах, которые были собраны, было сказано.
Что касается, наконец, системы анализа, то в этом отношении речь шла прежде всего о различении в сложном эпидемиологическом процессе отдельных его сторон и проявлений, хотя и взаимосвязанных (различные исходы заражений, стадии иммунологической перестройки организма, изменения в иммунологической структуре коллективов); далее – о дифференцировке участвующих факторов (сила инфекции и величина антигенного стимула, общая и специфическая иммунологические потенции организма); наконец – об оценке роли и места каждого из них в отдельности и в их различных сочетаниях. Намеченные исследования удалось выполнить с достаточной конкретностью и точностью. В самом деле, ответы на поставленные вопросы можно было дать в цифровых показателях, т. е. измерять действие различных факторов и соотношения между ними.
Изложенные краткие замечания позволяют ответить и на вопрос о значении развиваемого направления исследований для эпидемиологической теории и практики. Речь идет об изучении эпидемиологической иммунологии, и это может и должно способствовать развитию эпидемиологической теории и быть полезным для практики в такой же мере, как исследования по патогенезу заболеваний обогащают общую патологию и направляют клиническое мышление и терапию.