О процессе развития ревматизма у больных ангиной
На ревматологической конференции А. И. Нестеров с полным основанием сказал, что «…современная ревматология преодолела длительный и тяжелый барьер заблуждений, сомнений и безнадежности и, опираясь на достижения теоретической и клинической медицины, открыла пути реальной и перспективной борьбы с …ревматизмом». Мы полностью разделяем эту мысль крупнейшего ревматолога современности; читаем и с удовольствием перечитываем эти полные вдохновенного оптимизма слова. Но, как нам кажется, сегодня заблуждения преодолены еще не полностью и, безусловно, мешают правильному решению ряда задач, если не лечения, то профилактики этого калечащего заболевания. По сравнению с прежними заблуждениями они ничтожны, и, может быть, мы сгущаем краски, так их называя. Возможно, их следовало бы именовать «неточностями».
Под давлением огромного количества неоспоримых фактов большинство терапевтов признали стрептококковую этиологию ревматизма, и в этом состоит преодоление «тяжелого барьера заблуждений». Но многие до сих пор считают ревматизм принципиально отличающимся от других хронических инфекционных (инфекционно-аллергических) заболеваний, что побуждает их для объяснения патогенеза ревматизма привлекать какие-то особые, не свойственные иным хроническим инфекционно-аллергическим заболеваниям механизмы. И это последнее представляется нам отголоском отвергнутых уже взглядов, так сказать пережитком прежних заблуждений.
Занимаясь длительное время изучением ангины и находясь, таким образом, у истоков ревматизма, мы не могли не интересоваться патогенезом последнего живо и постоянно. С течением времени, естественно, одни представления сменялись другими, но как анализ все нарастающего количества публикаций, так и собственных наблюдений заставлял нас отказываться от всего, что выделяло ревматизм в особую болезнь, принципиально отличающуюся от других хронических инфекционных заболеваний. Мы убеждались, что отнесение ревматизма в особый разряд так называемых коллагеновых болезней не только несостоятельно, но и вредно на практике; что многочисленные, сложные, трудоемкие, биохимические, гистохимические и иммунологические (особенно из разряда «неинфекционной иммунологии») исследования, весьма ценные сами по себе для раскрытия деталей патогенеза и решения ряда лечебных вопросов, порой вместо раскрытия покрывают пеленой таинственности по существу уже выявленные клинической и особенно эпидемиологической практикой главные, решающие стороны патогенеза ревматизма.
Поэтому мы попытаемся в данном разделе уяснить два вопроса:
1. Целесообразно ли отнесение ревматизма к «коллагенозам»?
2. Отличается ли ревматизм принципиально от других хронических инфекционных (инфекционно-аллергических) заболеваний и есть ли необходимость в привлечении каких-то наследственных, конституциональных и т. д. и т. п. факторов для объяснения его патогенеза?
В самом деле, что объединяет коллагенозы? Только ли определенные характерные изменения соединительной ткани, только ли повышение титров различных органных аутоантител? Отнюдь нет! Подобные же изменения соединительной ткани можно обнаружить у людей с самыми различными заболеваниями, начиная от туберкулеза и кончая проказой. Признаки мукоидного отека, например, как характерная черта начальной стадии изменения соединительной ткани при коллагенозах, отмечены даже при экспериментальной хронической ишемии мозга у кроликов. Что же касается аутоантител к тому или иному органу, то они образуются практически при любом заболевании, если только оно сопровождается деструкцией данного органа или ткани. Так, соответствующие антиорганные антитела с большим постоянством вырабатываются при коронарной недостаточности, особенно – инфаркте миокарда, миокардитах различной природы, при всех паренхиматозных гепатитах, хроническом тонзиллите, язве желудка и 12-перстной кишки и даже у больных хроническим гастритом. Более того, не только грубая деструкция ткани, но и повышение жизнедеятельности компенсаторного характера приводит к повышенному выходу во внутреннюю среду организма антигена усиленно функционирующего органа и образованию соответствующего специфического органного антитела. Так, например, экспериментальное сужение аорты сопровождается образованием противосердечных антител именно в тот период, когда гипертрофия сердца только формируется, мышечные волокна еще не гипертрофированы, поэтому работают с перегрузкой и интенсивно «изнашиваются» и регенерируются. Показательно, что накопление аутоантител оказывает не отрицательное, а положительное влияние на ход компенсации. Когда же компенсаторная гипертрофия завершается, на единицу объема мышечного волокна уже не приходится повышенная нагрузка, титр противосердечных антител начинает снижаться, а затем приходит к исходной величине. Таким образом, если аутоантителам, будь то циркулирующие или фиксированные, придавать причинную роль, то надо признать, что причина всех заболеваний, сопровождающихся деструкцией органа или ткани, одинакова. Если же за ними признать патогенетическую роль, то одинаковым надо считать патогенез, всех упомянутых болезней. Это противоречило бы общеизвестным фактам.
Что же касается деления аутоантител на «нормальные» и «патологические», то характер антител у данного биологического вида целиком зависит от характера поступающего в организм (или образующегося в организме) антигена. И потому расшифровку природы «патологических» антител и причин их образования надо искать не в них самих, а в расшифровке природы и причины появления в организме патологического антигена. Иными словами, существо вопроса (важного и мучительного!) состоит не в том, почему появилось антиорганное антитело, если хотите – «патологическое», а в том, почему появился в большой концентрации тот или иной органный антиген, в том числе и «патологический»? Вот почему мы целиком согласны с М. И. Теодори, что «появление противомиокардиальных антител является скорее следствием, а не причиной миокардита». Е. М. Тареев подчеркивает, что «…прежнего представления об исключительности патологии коллагенозов, их полной оторванности от других клинико-патогенетических закономерностей более не существует». С этим нельзя не согласиться. Так что же еще объединяет «коллагенозы»? Их объединяет еще (а, быть может, и главным образом?) неизвестность этиологии, неопределенность и множественность ее. Нельзя считать разработанным и патогенез коллагенозов. А. И. Нестеров и Я. А. Сигидин пишут, что «Этиология и патогенез являются наименее разработанными разделами учения о коллагенозах», а Е. М. Тареев считает, что концепция аутоагрессии поддерживает «в каком-то равновесии» наибольшее число добытых фактов. Таким образом, коллагенозы сегодня остаются все же понятием синдромальным (как с клинической, так и морфологической, биохимической и гистохимической точек зрения).
Большие коллагенозы характеризуются также неотчетливой связью со стрептококковой инфекцией, неэффективностью мер профилактики, направленных на подавление бактериальной инфекции и ликвидацию хронических ее очагов. Более того, тонзиллэктомия часто ухудшает течение заболевания или даже провоцирует его.
Нетрудно заметить, что по всем перечисленным признакам ревматизм резко отличается от «больших коллагенозов». В таком случае целесообразно ли включать в круг неизвестных в отношении этиологии, спорных по патогенезу заболеваний (в коллагенозы) ревматизм, этиология которого установлена, патогенез которого в основных чертах изучен, в профилактике и лечении которого достигнуты невиданные ранее успехи после признания стрептококковой его этиологии? Нам кажется, что такой целесообразности нет. Нам представляется, что со временем, напротив, будут отпадать отдельные конкретные нозологические единицы от довольно аморфной группы коллагенозов вопреки сегодняшнему стремлению многих авторов включить в коллагенозы все больший перечень недостаточно изученных заболеваний.
Постараемся ответить и на второй вопрос: отличается ли ревматизм принципиально от других хронических инфекционных (инфекционно-аллергических) заболеваний и есть ли необходимость в привлечении каких-то наследственных или иных факторов для объяснения его патогенеза?
А. И. Нестеров и Я. А. Сигидин выдвигают 4 особенности, благодаря которым «…развитие ревматизма в связи со стрептококковой инфекцией не укладывается в классические представления о патогенезе обычных, известных инфекций, а требует для своего объяснения новых подходов и новых теоретических построений».
Эти особенности коротко можно изложить следующим образом.
1. Ревматизм развивается лишь у отдельных индивидуумов, подвергшихся стрептококковой инфекции.
2. Мы не знаем, почему за стрептококковой инфекцией и первой ревматической атакой развивается хроническое заболевание, склонное к рецидивам и прогрессированию, «как бы вне определенной зависимости от этиологического фактора».
3. Рецидивирование болезни под влиянием ряда неспецифических провоцирующих моментов (охлаждение, физическое и психическое перенапряжение, интеркуррентные инфекции, травмы и пр.).
4. Благоприятное влияние на аллергические проявления болезни различных воздействий (салицилаты, пирозолоновые препараты, АКТГ, стероидные гормоны, сероводородные ванны и пр.).
Разберем каждый пункт.
1. Развитие хронического рецидивирующего заболевания после перенесенной острой фазы лишь у части лиц не является особенностью только ревматизма (т. е. только стрептококковых инфекций). Характерен в этом отношении туберкулез: первичный эффект (как след острой инфекции) обнаруживается практически у всего непривитого городского населения, а хронический рецидивирующий туберкулез легких развивается лишь у отдельных индивидуумов». То же самое надо сказать и о болезни Боткина, которая у большинства больных заканчивается выздоровлением, а у части – приводит к развитию хронической, рецидивирующей формы болезни. Это – характерная черта, по существу, подавляющего большинства хронических инфекционных заболеваний. Нужно целиком согласиться с крупнейшим знатоком иммунологии ревматизма В. И. Иоффе, что «…это является частным случаем общей проблемы исходов инфекционного процесса – его ликвидации или перехода в затяжную или хроническую форму.
2. Для ответа на второй пункт его удобнее расчленить на две части: 1) мы не знали, почему за острой стрептококковой инфекцией следует хроническое рецидивирующее заболевание; 2) связь с этиологическим фактором при прогрессировании заболевания как бы утрачивается.
Первый подпункт, на наш взгляд, не требует особого анализа, и без риска впасть в ошибку можно отметить, что и в этом отношении ревматизм ничем не отличается от других хронических инфекционных болезней. И при дизентерии, например, нам далеко не известно, почему одни больные выздоравливают после острой фазы, а у других болезнь принимает рецидивирующее или хроническое непрерывное течение. То же самое можно сказать о бруцеллезе, пневмониях, инфекционном гепатите, множестве энцефалитов и пр.
Второй подпункт требует более подробного разбора.
Нам кажется очень удачным выражение авторов, что связь с этиологическим фактором «как бы» утрачивается. Связь с этиологическим фактором утрачивается именно «как бы». На самом же деле эта связь остается на всем протяжении заболевания. Никто иной, как сам А. И. Нестеров совершенно справедливо говорит, что ни острого ревматизма, ни его рецидивов без активного участия стрептококка не бывает. Еще убедительнее сказано в упомянутой монографии. Говоря о безусловно высокой лечебной (предупреждение рецидивов) и профилактической эффективности препаратов пенициллина, авторы пишут: «Положительные результаты этих наблюдений …не могут быть интерпретированы иным образом, как бесспорное доказательство стрептококковой этиологии ревматизма и его рецидивов». Мы хотели бы сказать еще определеннее: рецидив ревматизма – есть рецидив хронического стрептококкового заболевания. Об этом с несомненностью свидетельствует то обстоятельство, что при рецидивах ревматизма и вообще в активной его фазе с большим постоянством обнаруживается в крови и в моче стрептококковый антиген. И если повышение стрептококковых антител можно отнести за счет пресловутой «иммунологической памяти» (значение которой сильно преувеличивается!), то появление стрептококкового антигена с каждой активацией ревматизма уже нельзя расценивать иначе, как не безоговорочное доказательство активации стрептококковой инфекции. А если это так» то необходимо допустить существование где-то в организме антигена, способного к самовоспроизведению, т. е. стрептококка, способного сохраняться и размножаться.
Таким образом, утрата связи с возбудителем при длительном течении ревматизма кажущаяся: связь утрачивается не с инфекцией, не с возбудителем, а с первичным очагом инфекции, с первичным ее эффектом. Утрата же связи с первичным очагом крайне характерна для любой хронической инфекции (сифилис, туберкулез и пр.).
3. Рецидивирование болезни под влиянием различных неспецифических воздействий (переохлаждения, например) также нельзя признать особенностью только ревматизма. Это крайне характерная черта хронических инфекционных заболеваний, особенно тех, в патогенезе которых аллергический компонент играет большую роль (туберкулез, бруцеллез и многие другие).
4. В благоприятном влиянии на аллергические проявления болезни различных по своей химической и физической структуре средств (салицилаты, производные пиразолонового ряда, АКТГ, стероидные препараты и др.) мы также не видим особенности, резко отличающей ревматизм от других инфекционных (особенно инфекционно-аллергических) заболеваний. Там, где аллергический компонент выражен достаточно, все эти средства приносят облегчение, подчас даже более выраженное, чем при ревматизме (вспомним бруцеллез, туберкулез и пр., лечение которых в недавнем прошлом только и основывалось на этих неспецифических средствах), а что касается АКТГ и глюкокортикоидных гормонов, они обрывают лихорадку даже при брюшном тифе, резко снижая чувствительность тканей к эндотоксину, ускоряют наступление криза при инфекционной желтухе, снимая экссудативный компонент воспаления и пр.
Мы вовсе не склонны упрощать патогенез ревматизма. Мы подчеркиваем лишь то обстоятельство, что ни в клинике, ни в течении, ни в эффективности того или иного лечебного средства, ни в иммунологических сдвигах, а следовательно, в патогенезе в целом, нет ничего такого, что бы принципиально отличало ревматизм от других хронических инфекционно-аллергических заболеваний и требовало бы привлечения для объяснения патогенеза этого заболевания принципиально новых, каких-то дополнительных построений. Патогенез других хронических инфекционно-аллергических заболеваний также сложен, как и ревматизма, и состоит принципиально из таких же компонентов. Нельзя не согласиться с Е. М. Тареевым, что «…фактически трудно найти болезнь, которая, помимо прямых классических или схематических проявлений, понятных с точки зрения продвижения инфекта опухолевых клеток, яда и т. д., не характеризовалась бы иммунологическими проявлениями, нередко даже очень яркими и ранними».
В связи со сказанным хотелось бы остановиться на «сцепленной» теории этиологии и патогенеза ревматизма, которую выдвигают И. А. Кассирский и Л. М. Рынская. Ревматизм они считают эндогенным заболеванием «…так как для того, чтобы заболеть, надо иметь какую-то степень готовности мезенхимы дать цепную реакцию коллагеноза». Суть «сцепленной» теории авторы излагают так: «1) причина эндогенная – тканевая «готовность», аутоиммунизация; 2) причина экзогенная – стрептококк, реализующий морфолого-клинический и иммунологический синдромы болезни, вызывающий ее обострения и способствующий прогрессирующему ее течению». Здесь необходимо сделать два замечания: 1) никакой цепной реакции, длившейся спонтанно годами, при ревматизме нет. «Цепь» обрывается очень скоро, если нам удается подавить возбудителя; 2) (и это главное) – и в этой схеме нет ничего, характерного только для ревматизма и не свойственного другим инфекционным заболеваниям. Вспомним хотя бы брюшной тиф. Им болеют в естественных условиях только люди. Следовательно, и для заболевания брюшным тифом нужна тканевая «готовность»; такая «готовность» необходима и для проказы, ибо больные, десятилетиями живущие в одной семье со здоровыми, далеко не всегда заражают их; не обойтись без «тканевой готовности» и при полиомиелите, так как лишь один из 100 зараженных заболевает им; а что же сказать о токсоплазмозе, при котором «здоровое» носительство возбудителя может достигать чрезвычайно больших размеров?
Таким образом, определенная «готовность ткани» (а проще говоря, восприимчивость: видовая, индивидуальная и пр.) необходима для развития любого инфекционного (особенно хронического инфекционно-аллергического) заболевания, и это никак не может составить особенность ревматизма. В таком смысле все инфекционные заболевания имеют «сцепленную» этиологию и патогенез. Однако обособление ревматизма приводит авторов к явно неверному выводу: «Стрептококк (ангина), – пишут они, – развязывает ревматизм… дальнейшая скрытая динамика болезни обусловливается часто уже не стрептококком, а теми приведенными в действие аутоиммуноагрессивными факторами, которые эндогенно существуют у больного и которые проявляют перманентное действие по типу цепной реакции». Это в корне противоречит несомненно доказанному положению, что ни первой вспышки ревматизма, ни его рецидивов не бывает без активного участия стрептококка. Более того, это находится в непримиримом противоречии и с превосходным фактическим материалом, приведенным в этой же книге И. А. Кассирского и Л. М. Рынской, доказывающим, что ревматизм – суть хроническая стрептококковая инфекция. Наконец, это полностью расходится с их же высказываниями на той же странице, где читаем: «…Однако ревматизм имеет здесь свое отличие (от других коллагенозов: возбудитель – стрептококк – как бы ведет процесс, он его усиливает, «подогревает», а при стрептококковой аутоинфекции или суперинфекции дает тяжелое обострение». Сказано весьма справедливо! Но правомочен вопрос, что же другое делают, например, бруцеллы при бруцеллезе? Ведь они потому и называются возбудителем бруцеллеза, что «ведут процесс», «подогревают», а при суперинфекции дают «тяжелое обострение»! В этом и состоит роль любого возбудителя при любом хроническом инфекционном процессе. Авторы утверждают, что они «ни в коей мере» не снижают роли стрептококка, но через 2 страницы значение количества и вирулентности экзогенной стрептококковой инфекции игнорируется нацело, и тем самым делается шаг назад. Авторы утверждают, что в обычных условиях стрептококки размножаются в полости рта и на миндалинах в небольшом количестве. Когда же «под действием холода на слизистые оболочки изменяется физико-химическое состояние клеток и тканей… стрептококки приобретают вирулентность и становятся более жизнеспособными, размножаются бурно и проникают в глубь организма. Происходящие в организме под влиянием холода глубокие иммунологические нарушения будут способствовать развитию инфекционного процесса». Таким образом, по их мнению, без охлаждения организма нет ни ангины (так как без этого микробы не могут размножаться бурно), ни ревматизма (ибо нечему способствовать развитию инфекционного процесса). Это мнение, к великому сожалению, еще широко распространенное, наносит неисправимый вред здоровью людей и потому заслуживает обоснованного опровержения и постоянной борьбы до полного его искоренения. Мы вовсе не утверждаем, что охлаждение не имеет «способствующего значения». Суть вопроса состоит в том, что это способствующее значение не большее, чем, к примеру, в развитии бруцеллеза или туберкулеза (авторы совершенно справедливо часто сравнивают ревматизм с этими болезнями!), и, что самое главное, в действительности первичная ангина (острая фарингеальная стрептококковая инфекция) в подавляющем большинстве случаев развивается как экзогенная инфекция без всякого участия «холодового воздействия», а ревматизм (хроническая рецидивирующая стрептококковая инфекция соединительной ткани, преимущественно сердца) в огромном большинстве случаев развивается после (или во время) первичной ангины при оптимальных условиях содержания больного ангиной (в тепле, в отсутствии пресловутого холода и сырости), если только не проводится антистрептококкового лечения. «Холодовая» теория ангины и ревматизма – преодоленное заблуждение, и возврат к ней мешает в борьбе с этими болезнями. «Закаливание» организма и «горячие полоскания» при ангине, весьма полезные сами по себе, не решили в прошлом и никак не могут решить в будущем задачу уменьшения заболеваемости ангиной и ревматизмом и лечения их. И одной, и другой формой стрептококковой инфекции закаленные люди заболевают с такой же легкостью, как и незакаленные.
Но что же решает вопрос о том, заболеть или не заболеть ревматизмом больному ангиной?
Факты, накопленные медицинской наукой и особенно эпидемиологией ревматизма, дают полное основание считать, что решающими являются два фактора: 1) количество и вирулентность попавшего в организм стрептококка группы А и 2) уровень специфического антибактериального иммунитета у заболевшего ангиной (или способность быстро выработать этот иммунитет).
Так, Siegel показал, что вследствие эпидемической ангины ревматизм развивается у 3% нерационально леченых больных ангиной, тогда как при спорадической ангине этот процент снижается в 10 раз (0,33%)! Если вспомнить, что эпидемическая ангина в подавляющем большинстве является первичной (не рецидивной) ангиной, а спорадическая – рецидивом ангины у больного хроническим тонзиллитом, то нужно признать, что не предварительная аллергизация организма является решающим условием для развития ревматизма. Организм успевает аллергизироваться и при первой ангине. Это показано не только клинически, но и экспериментально. В опытах П. В. Смирнова и Л. В. Белецкой даже экспериментальный ревматизм возникал у части крыс (у 9 особей) уже через 4-7 дней после однократного внутривенного введения стрептококка. Еще более важные результаты получил В. И. Гельфгат. Оказалось, что даже после эпидемической ангины не все члены данного коллектива, перенесшие ангину, заболевают ревматизмом с одинаковой частотой. Вновь прибывшие в данный коллектив лица заболевают во время (или после ангины) ревматизмом в 3 раза чаще, чем люди, прожившие в данном закрытом коллективе более шести месяцев. И что очень примечательно: «закаленность» не имеет какого-либо заметного влияния ни на частоту заболевания ангиной, ни на процент развития ревматизма у больных ангиной. В условиях нерациональной терапии ангины частота возникновения ревматизма убедительно связана лишь со степенью адаптации больного к серотипу стрептококка, господствующего в данном коллективе в данный период времени. Эти же данные подтверждают мнение, что хронический тонзиллит вне обострения не является (по крайней мере у взрослых) не только причиной, но даже способствующим фактором в развитии ревматизма. 3/4 заболевших ревматизмом перед первой атакой перенесли первичную ангину. Е. В. Ковалева, Е. И. Эрпорт и Б. И. Вайсфельд первичную ангину как причину развития ревматизма зарегистрировали еще чаще: в их наблюдениях лишь 1/10 детей заболела ревматизмом после рецидивирующей ангины, а у 4/5 из них ревматизму предшествовала первичная ангина.
Но чем же еще отличается эпидемическая ангина от спорадической? Не только тем, что последняя (спорадическая) чаще представляет собой обострение хронического тонзиллита, но главным образом тем, что даже в случаях экзогенного происхождения спорадическая ангина вызывается, как правило, менее вирулентным стрептококком, чем эпидемическая. Кстати, и это свойство – общее для всех заразных болезней. Показателен в этой связи грипп. Эпидемический грипп протекает тяжело, иногда даже с летальными исходами, а спорадический нередко дает такое легкое течение, что клинически его невозможно отличить от других острых респираторных заболеваний. Приведем хотя бы данные Столлермана, ярко отразивших сказанное. Они показали, что ревматизмом заболевают чаще люди, инфицированные высоковирулентными и патогенными штаммами стрептококка, обладающими высокой выживаемостью, и что эти свойства нарастают по мере пассирования стрептококка на большое число восприимчивых лиц в закрытом коллективе. При этом до 90% штаммов типируются М-антисывороткой и богато инкапсулированы (что указывает на высокую вирулентность и выживаемость), а у 85-90% больных обнаруживается высокий уровень стрептококковых антител, тогда как при спорадических ангинах типируется лишь 40% бетагемолитических стрептококков и только у 50% больных повышается (да и то незначительно) титр антистрептококковых антител. Капсула, да и то слабо выраженная, обнаруживается только у 10% штаммов.
Убедившись в наличии циркулирующих аутоантител практически при всех (особенно хронических) заболеваниях, сопровождающихся деструкцией той или иной ткани, и, следовательно, в сомнительности их патологической роли, в последние годы исследователями выдвигается теория «агрессивных лимфоцитов», несущих в своей протоплазме фиксированные аутоантитела и обусловливающих аллергию замедленного типа. Это положение исходит из клонально-селекционной теории иммунитета Бернета и допускает размножение так называемых запретных клонов лимфоцитов. Она получила широкое распространение, признание большинства исследователей, и было бы опрометчиво отрицать ее с порога. Однако, как нам кажется, и здесь следствие принимается за причину, по крайней мере в части, касающейся патогенеза ревматизма и особенно кардиальной патологии при ревматизме. Для примера рассмотрим хотя бы одну из работ, вышедших из Института ревматизма АМН. Авторы обнаружили лимфоциты, реагирующие с сердечным антигеном, в периферической крови у 31 из 34 больных ревматизмом в активной фазе, притом чаще всего при затяжном течении ревматизма, т. е. частота обнаружения «противосердечных») лимфоцитов находилась в прямой зависимости от степени поражения сердца. При остром течении (активность III степени) отметили отрицательные или слабоположительные результаты у большинства, а у больных неактивным ревматизмом результаты были неизменно отрицательными. Из этих интересных наблюдений авторы делают, хотя и почти общепринятый, но, на наш взгляд, неверный вывод. «Взаимодействие лимфоцитов с нормальной сердечной тканью, – пишут они, – предполагает наличие в их цитоплазме активных групп, реагирующих с компонентами здорового сердца. Следовательно, обнаружению таких сенсибилизированных лимфоцитов при ревматизме можно придавать и определенное патогенетическое значение». Здесь же делается ссылка на Witten и др., обнаруживших в периферической крови лиц, чувствительных к туберкулину, 4,11% лимфоцитов, сенсибилизированных к туберкулину, в то время как у нечувствительных к туберкулину -людей таких лимфоцитов было только 0,65%. Как из материала авторов рассматриваемой работы, так и из приведенной ссылки гораздо логичнее сделать противоположный вывод: повреждающий фактор (в первом случае стрептококк) приводит к деструкции сердечной ткани. В связи с этим концентрация сердечного антигена в крови резко возрастает, чем и обусловлена выработка как циркулирующих, так и фиксированных в лимфоцитах антител, с которыми и связываются циркулирующие антигены. Возможно и то, что в лимфоцитах нет никаких фиксированных антител, а происходит компенсаторное размножение именно тех лимфоцитов, которые уже у здорового человека «специализировались» на поглощении и доразрушении сердечного антигена, т. е. тех лимфоцитов, которые и в норме доразрушают «отработанный» сердечный антиген, как уже не нужный организму (так как он отделен от сердца, а, следовательно, уже не выполняет своей функции). Короче – антитела и лимфоциты связывают и разрушают не сердечную ткань (и тем более не здорового, функционирующего сердца), а сердечный (или любой другой) антиген. А это далеко не одно и то же!
Мы вовсе не отрицаем возможной патогенетической роли самой реакции аутоантиген – аутоантитело, как и любой реакции антиген-антитело. Общеизвестно, что при этом выделяются весьма токсические для организма вещества (гистамин, серотонин, брадикинин и пр.) и, когда концентрация их резко повышается, может развиться даже шок. Мы лишь думаем, что при хронических инфекционных заболеваниях, каким является и ревматизм, нет длительно текущих «цепных реакций», что без участия возбудителя болезнь не прогрессирует и на любом этапе развития инфекционного процесса главным повреждающим фактором является именно возбудитель. И если при хронических инфекционных заболеваниях противомикробное лечение часто оказывается малоэффективным, это не оттого, что возбудитель перестал играть активную роль, а потому, что, находясь в глубине тканей, в хронических воспалительных очагах, часто внутри клеточно, не размножаясь интенсивно, он становится малодоступным для лекарств. А там, где нам удается подавить возбудителя, глубочайшие патологические сдвиги исчезают, и человек выздоравливает. Притом очень показательно, что если мы имеем средства, помогающие организму полностью освободиться от возбудителя, – выздоровление стойкое (конечно, если не наступили необратимые изменения), а там, где мы в состоянии лишь временно подавить активность возбудителя – добиваемся лишь ремиссии той или иной длительности. Примерами первой группы инфекционных болезней можно привести лейшманиоз и сифилис; и второй – хронический бруцеллез, хронический токсоплазмоз, хронический вирусный гепатит и многие другие. Е. М. Тареев и Л. М. Рынская подчеркивают, что именно при лейшманиозе они наблюдали обратное развитие резкой диспротеинемии, поражения почек, колоссальной селезенки и др. под влиянием этиотропной терапии, «когда клиника не знала еще кортикостероидов». Мы полностью подтверждаем это и своими, хотя и немногочисленными, наблюдениями над больными висцеральным лейшманиозом.
Если суммировать вышеприведенные факты, нужно прийти к заключению, что для возникновения ревматизма (у больного ангиной), кроме специфической аллергизации организма, необходимо преодолеть стрептококку известный биологический барьер, что легче (с большой вероятностью) может произойти при острой, массивной, вирулентной стрептококковой инфекции и полном отсутствии типо специфического антистрептококкового иммунитета у заболевшего ангиной. В этом свете больной хроническим тонзиллитом, если он коренной член данного закрытого коллектива, во время эпидемической вспышки ангины имеет даже меньше опасности заболеть ревматизмом, чем лица, не болевшие ранее ангиной и не имеющие в связи с этим антистрептококкового иммунитета, или вновь прибывшие члены коллектива, не инфицированные местным серотипом стрептококка. Таким образом, ревматизм мы рассматриваем не как болезнь, возникшую «на почве стрептококковой или в связи со стрептококковой» инфекцией (как часто пишут), а как хроническую стрептококковую инфекцию, как продолжение, переход острой инфекции в хроническую. Она (инфекция эта) чаще развивается после острой очаговой инфекции (ангины или иной формы острой стрептококковой инфекции), но может развиться (что имеет место примерно в 20-30% случаев) и как первично-хроническое заболевание, когда первичный аффект остается незамеченным. В одних случаях гиперергическая реакция организма резко выражена, и тогда в клинической картине ярко представлен экссудативный компонент воспаления (артриты, экссудативный кардит, плеврит и пр.); в других случаях гиперергической реакции почти нет (или она незначительно выражена), и тогда преобладают гранулематозные процессы. Именно этим можно объяснить развитие ревматического порока сердца без ревматических атак и иных клинических проявлений ревматизма в анамнезе больного.
Если это так, то чем же отличается ревматизм от других хронических стрептококковых инфекционно-аллергических заболеваний? Для ответа на этот вопрос сравним три хронических рецидивирующих стрептококковых заболевания: хронический тонзиллит, рожу и ревматизм.
Что общего между этими заболеваниями? Качественно они не отличаются ни биохимическими, ни иммунологическими сдвигами, ни этиологией (в случае стрептококковой этиологии хронического тонзиллита). Чем же они отличаются?
Сравним сначала хронический тонзиллит и рожу. Оба эти заболевания – суть хронические рецидивирующие стрептококковые инфекции, отличаются же они локализацией возбудителя. В первом случае местом локализации стрептококка, его сохранения во время ремиссий и бурного размножения во время рецидивов являются миндалины, а во втором – толща кожи. Притом весьма интересно напомнить, что в период ремиссии рожи (иногда десятилетней!) из кожи высеять возбудителя не удается, а во время рецидива высевается он с большим постоянством на грани интактной и воспаленной кожи. Именно сохранением возбудителя на данном месте объясняется рецидив рожи на одном и том же месте через многолетний светлый период, а не «местным повышением чувствительности к стрептококку». Общеизвестно (и мы постоянно убеждались в этом), что у больного рожей аллергизирована к стрептококку вся кожа (и организм в целом), а патологический процесс рецидивирует там, где сохраняется возбудитель (где он дремлет, где он «переживает»). Есть полное основание предполагать (и даже утверждать), что ревматизм в свою очередь отличается от хронического тонзиллита и рожи не только реакцией ткани на стрептококковый антиген, но и локализацией возбудителя. Местом же локализации стрептококка при ревматизме нужно считать соединительную ткань преимущественно сердечно-сосудистой системы. Воспроизведем коротко патанатомические исследования В. К. Белецкого: специфический гранулематозный процесс при развитии ревматизма зарождается в миндалинах, распространяется лимфогенно на средостение и оттуда достигает сердца. Создается первичный комплекс: тонзиллит, медиастенит, миокардит. Хотя эти данные в литературе подверглись критике, но нам они представляются вполне убедительными. В. К. Белецкий в связи со своим материалом напоминает высказывания Н. Д. Стражеско, что «ангина для ревматизма то же самое, что твердый шанкр для сифилиса».
Нам кажется, что можно еще точнее определить значение ангины в развитии ревматизма, если ее (ангину) сравнить с первичным очагом (например, аффектом) при туберкулезе, так как после твердого шанкра неизбежно развиваются (рано или поздно) и иные формы сифилиса (вторичный, третичный и четвертичный сифилис), а за ангиной (нелеченой или леченной нерационально) следует ревматизм так же редко, как и эволютивный легочный туберкулез за первичным аффектом. Точно так же, как для большинства людей, инфицирование палочкой Коха заканчивается первичным аффектом (у части из них первичным комплексом), и лишь у небольшого процента людей развивается прогрессирующий легочный туберкулез; пероральное инфицирование достаточно вирулентным стрептококком обычно ведет к острой очаговой инфекции (ангине); участи лиц развивается хроническая очаговая инфекция (хронический тонзиллит), и лишь у 2-3% инфицированных этим возбудителем больных после нелеченой или нерационально леченной ангины стрептококк преодолевает биологический барьер, приспосабливается жить, сохраняться и периодически размножаться в соединительной ткани (преимущественно сердца) уже аллергизированного к этому моменту организма. Об этом свидетельствует, в частности, и то обстоятельство, что при рецидивах ревматизма довольно часто обнаруживают не только повышение стрептококковых антител, не только циркуляцию стрептококкового антигена в крови, но и стрептококковую бактериемию, а ангины при этом может и не быть. Да и при самой тяжелой ангине бактериемия регистрируется гораздо реже, чем при атаке и рецидивах ревматизма.
Значит ли это, что патогенез ревматизма предельно ясен и в нем нет белых пятен? Вовсе нет! Нам известна только схема патогенеза ревматизма. Однако наши знания в отношении патогенеза и других хронических инфекций не выходят за эти пределы.
Рекомендуем ознакомиться со статьей Связь ангины, хронического тонзиллита и ревматизма