Формирование личности при детском аутизме

Как подчеркивает С. С. Мнухин, столь тяжелые нарушения, как шизофрения и детский аутизм, бесспорно, не могут быть объяснены только патологией личности родителей, отсутствием контактов между родителями и детьми, распадом семьи и т. п.. Вместе с тем, существует возможность реакций и личностных развитии в сторону ограничения, свертывания общения, шизоидизации личности. В последнее время расстройствам этого типа уделяется возрастающее внимание.
Мы наблюдали 78 детей (45 мальчиков и 33 девочки) в возрасте 3-16 лет с расстройствами невротического круга, у которых в клинической картине отчетливо прослеживались нарушения общения, замкнутость, предпочтение игр и занятий в одиночестве, непереносимость чужого взгляда, настороженное отношение к новому, склонность к фантазированию при ограничении практической деятельности, недостаточная гибкость и снижение адаптивных возможностей. Указанные особенности наблюдались в структуре различных невротических синдромов: астенического- 16, обсессивного — 15, истерического — 11, депрессивного — 4, фобического — 17 и элективного мутизма- 15 больных.
Используя термин «расстройства невротического круга», мы имеем в виду закономерную этапность психогенного развития личности, в частности у детей.
Наиболее демонстративные нарушения общения развиваются при психогенном мутизме, литературные данные о котором недавно обобщены М. И. Буяновым, Л. А. Каганской и Е. И. Кириченко. Если у старших детей его отличие от шизофрении и детского аутизма довольно отчетливо, то у детей младшего возраста могут возникать тем большие трудности диагностики, чем младше ребенок.
Марина 3,5 лет. Наследственность психическими заболеваниями не отягощена. Старшему брату 11 лет, здоров. Родилась от 2-й, нормально протекавшей беременности. Роды срочные, с обвитием пуповины и легкой асфиксией. Грудное вскармливание до 9 мес. Поведение на 1-м году и раннее психомоторное развитие соответствуют представлениям о норме.
До года не болела. В последующем перенесла пневмонию, болезнь Боткина, простудные заболевания. В 2 года 7 месяцев была госпитализирована в связи с остеомиелитом нижней челюсти и образованием свища — ежедневно в течение 2 месяцев ее брали в операционную или перевязочную. В этот период перестала разговаривать со всеми, кроме родителей.
До 3 лет воспитывалась дома. Она в семье «самая маленькая», на отношения к ней накладывали отпечаток памятная всем госпитализация и тяжелая реакция девочки на нее. Все волновались за нее и ее здоровье, занимали и развлекали ее. Мать более требовательна, лидер в семье. Отец — мягкий, добрый, немногословный человек. Он чаще других удовлетворяет капризы дочери, а она привязана к нему больше других.
С родителями откровенна. Спокойна, уравновешена, синтонна, исполнительна, ловка, умеет себя защитить. В 3 года начала посещать детский сад с круглосуточным режимом, бывая дома трижды в неделю. Привыкала трудно. Хорошо общалась с детьми и совершенно не общалась с воспитателями, молча выполняла их распоряжения. На приемах — неуверенна, опускает голову, избегает взгляда в глаза, молчит.
После 20 сеансов гипнотерапии в группе начала шепотом отвечать на вопросы, отвечать воспитателю в детском саду. В последующем поступила в школу, где успешно занимается, не испытывая трудностей в общении.
Непосредственной причиной элективного мутизма явилась длительная психотравмирующая ситуация. Однако «выбор симптома» связан не только с самой причиной (чужие взрослые как источник боли и страха), но и с особенностями воспитания, характерологической близостью к отцу. Избирательность нарушений общения при сохранной способности к общению отличает состояние от детского аутизма. В других случаях сходные нарушения развиваются исподволь, без видимых психотравмирующих причин,
Лиза Л,, 4,5 года. Родители имеют высшее образование, оба работают, к рождению девочки им было по 37 лет. Старшему сыну 20 лет, здоров. Сведений об отягощенной психическими заболеваниями наследственности не получено. Мать при обследовании по опроснику Айзенка — потенциальный экстраверт, потенциально нейротична, откровенна и критична; по опроснику Н. Имедадзе — уровень тревожности ниже медианы. Отец потенциальный интроверт, нормостеник, откровенен й критичен, уровень тревожности ниже медианы. В детстве был малообщителен, не отпускал от себя мать, до 12 лет сосал палец.
Родилась от 2-й беременности, на 2-м и 8-м месяце которой мать госпитализировалась в связи с угрожающим выкидышем. Роды срочные, физиологические. Масса тела при рождении — 3400 г. Первый крик — после похлопывания.
Грудное вскармливание до года. У матери была гипергалактия. Была спокойна, но не шла на руки ни к кому, кроме матери. В 5 месяцев отец попробовал сменить ей пеленку — «был страшный крик», не узнавала подбежавшую мать, не могла успокоиться в течение нескольких часов. С 7 месяцев и до периода наблюдения — не засыпает без матери. В 3 месяца «выплюнула соску» и начала сосать палец.
В возрасте 2 лет — длительные запоры, которые объясняли спазмом кишечника и желчных путей. В 4,5 года перенесла грипп, осложнившийся двусторонним отитом.
В 3 месяца начала криком проситься на горшок. Первые слова — в 8 месяцев, к 1,5 годам — хорошая фразовая речь. Могла заявить в этом возрасте: «Я огорчаюсь…, я кокетничаю». Самостоятельно пошла в год.
Воспитывается родителями и бабушкой, проявляющими очень много внимания, стремящимися все сделать «за нее», сверх оберегающими ее и относящимися к любому ее поступку, как к поведению взрослого человека, не различая в них возрастных особенностей и видя в каждом шаге больше, чем может в него вложить ребенок.
Девочка ловка и подвижна, обладает хорошей памятью, внимательна к окружающему. Много рисует и демонстрирует рисунки. Любит наряжаться, правиться, быть в центре внимания, плохо переносит чужой успех. Ласкова только с родными. У нее «слишком много игрушек», но в куклы играет мало — любит мяч, качели, горки. Много фантазирует: «У нее множество подруг, они ей звонят, рожают по 9 детей» и проч. Всегда, сколько помнят родители, боялась чужих людей. «Среди чужих людей она, как в лесу,- говорит мать,- не замечает их. Но если к ней обратиться, например, мальчик в театре протянул ей конфету, аж лезет по мне от страха». Матери трудно понять — она не хочет или боится играть с детьми. Может отказаться от игры, заявив: «Они все разбрасывают, а я устану собирать». Если все-таки играет, то ее все слушаются, так как «взрослые речь и тон ошеломляют детей». Характер девочки вполне отразился в сказанной ею в 2 года фразе: «На берегу прекрасной реки лежала прекрасная девушка (взгляд на себя — она готовилась спать), укрытая одеялом». Многократные попытки не только отдать ее в детский сад, но и заговорить с ней об этом вызывают бурный протест.
В период наблюдения и психотерапии: с врачом в контакт не вступает — смотрит на него, кокетливо наклонив голову, отворачивается и разговаривает с матерью, не сходя с ее рук и буквально вися на ней. Не создает при этом впечатления страха. Принесла свои рисунки: красным либо зеленым карандашом изображены дома со множеством окон и лестницей сбоку. Не здоровается и не прощается с чужими людьми — по этому поводу всегда много разговоров в доме, попыток «уломать ее» и т. д. Радуется, когда другим плохо. Куклы, если она ими играет, ведут себя плохо и наказываются ею. Параллельно с первыми улучшениями общения изменился «ритуал» сосания пальца — начала одновременно с сосанием другой рукой гладить живот, «глаза при этом, как у ошалевшей обезьяны» — говорит мать. Вскоре перешла к прямой мастурбации, не прекращая сосания пальца. Вновь появились запоры. Постепенно стала более общительна, перестала грубо помыкать детьми, начала здороваться и прощаться — «появилась возможность сходить с ней в гости, не стесняясь ее фокусов». После периода неустойчивого состояния, когда то ухудшала общение и меньше онанировала, то, наоборот, вышла на уровень относительно устойчивого общения, уменьшила интенсивность онанизма, смогла пойти в детский сад, где хорошо вписалась в общий режим.
Это наблюдение ярко демонстрирует особенности ограничений речевого общения в структуре истероидного характера. Генез последнего связан со сложным сплавом врожденных черт характера и закрепляющего, развивающего эти черты семейного воспитания. Молчание у девочки является инструментом эгоцентрически ориентированного общения, при помощи которого она добивается большего, чем могла бы добиться словами, — она, по существу, порабощает окружающих и в любой ситуации обеспечивает себе положение центра внимания, удовлетворяя свою нарцисстическую потребность.
Существует мнение, что в подростковом возрасте при элективном мутизме возможно развитие личности в сторону психотического аутизма. Мы не имели возможности наблюдать такое развитие. Случаи же элективного мутизма как проявление шизофрении, во-первых, не обязательно связаны с подростковым возрастом; во-вторых, быстро принимают вычурные формы либо утрачивают характер элективности.
Условиями, облегчающими возникновение нарушений общения, могут служить соматические (особенно косметические и ограничивающие свободу поведения) нарушения, проблемный характер общения в пубертатном возрасте с присущими ему максимализмом, ценностной переориентацией, переформированием телесного и психического «я».
Виталий П., 14 лет. Наследственность психическими заболеваниями не отягощена. Отец — инженер, спокойный, рассудительный, энергичный, «сделавший сам себя» человек. Мать — рабочая, общительная, добрая, обидчивая, мнительная, живущая домашними заботами и благополучием семьи. Младшей сестре 7 лет, здорова.
Беременность 1-я, с токсикозом I и II половины. Роды срочные, затяжные, с механической стимуляцией. Грудное вскармливание до 10 мес. Поведение в раннем возрасте и раннее психомоторное развитие — без особенностей. В год начал посещать ясли. Был общителен, адекватно играл, к 7 годам читал и писал. В школу пошел охотно, имел друзей, хорошо учился.
В 3 года перенес пневмонию, тогда же выявлен хронический тонзиллит; В 12 лет обнаружено снижение остроты зрения, вынудившее его носить очки. В 13 лет удалены миндалины.
Семья занимает комнату в коммунальной квартире. Живут дружно. Отец — рассудительный, ответственный и несколько категоричный лидер семьи.
В 12,5 лет после очередной ангины и снижения остроты зрения «в мальчике будто что-то сломалось». Стал рассеян, обидчив, быстро уставал, снизил успеваемость. С этим периодом связан и ряд психотравмирующих обстоятельств. Ухудшение зрения лишило его возможности осуществить свою мечту — стать военным моряком. Он вырос вместе со своей ровесницей — дочерью соседей — и дружил с ней. Но в этот период мать девочки, а затем и сама девочка, стали дурно о нем отзываться, называя его «дурачком и болваном, близорукой заразой» и высказывая пренебрежение к его скромно живущей семье (в противоположность им). Мальчик переживал все это очень болезненно и впервые обратил внимание на привычную и вынужденную меркантильность родителей. Они часто говорили о выборе «обеспечивающей» профессии и ссылались при этом на «хорошо живущую тетю». После посещения этой тети, у которой они бывали нечасто, разочаровался в ней: «Она обеспеченная, все у нее блестит от полировки и золота, но ее ничего не интересует, кроме выпить и поесть, — зачем же ей все это?!». Она стала для него, «как соседи». Осложнились и его отношения с родителями — стали раздражать «разговоры о деньгах, как будто, кроме денег, и жить незачем». Под влиянием дочери соседей — красивой и уверенной в себе девочки — изменили в худшую сторону отношение к нему и ребята. В этот, и без того насыщенный неприятностями период, был побит одноклассниками за упорный отказ курить вместе с ними. Стал малообщителен, замкнут, неуверен в себе, впервые возникли навязчивости: отряхивал брюки и стулья, на которые садился, чертил пальцем в воздухе вокруг себя символические круги, «отгораживаясь от всего плохого, грязного».
При наблюдении: немногословен, подавлен, внутренне напряжен. Яркие навязчивости описанного типа. Заявил: «Я утратил веру в человека. Раньше я был весельчаком, пустышкой, а теперь стал серьезнее, понимаю жизнь». Уверен в своей слабости, некрасивости: «Я хуже других. Кто еще так отряхивается?». Полностью осознает навязчивый характер переживаний и действий.
Соматоневрологически: умеренная асимметрия лица с правым преобладанием. Сухожильные и периостальные рефлексы оживлены. Положительный симптом Маринеску — Радовичи с обеих сторон. Вегетолабильность. Близорук.
Обследование по ABM-WISC: ОИП и НИП — на уровне средней, ВИП- низкой нормы.
По методике Айзенка: выраженный интроверт, эмоционально лабилен, искренен.
На фоне общеукрепляющих средств и малых транквилизаторов проведен курс гипнотерапии. Навязчивости значительно уменьшились и практически его не беспокоили. Учеба давалась трудно, но перешел в 9-й класс, расширил круг общения. Перед окончанием 10-го класса, когда остро стоял вопрос о выборе дальнейшего пути и предстояли выпускные экзамены, появилось навязчивое желание проверять содержимое карманов, пересчитывать предметы в них, что потребовало повторного курса психотерапии. Катамнез — 3 года: учится в институте, который «сначала не нравился, но куда я могу еще?», а потом «вошел во вкус и, знаете, это интересно». Тих, не очень общителен, несловоохотлив. Фон настроения ровный. Навязчивости не беспокоят.
Особенность наблюдения, иллюстрирующего сложный этиопатогенез невроза навязчивых состояний, состоит в своеобразном, напоминающем аутизм, изменении поведения. По существу же речь идет о невротическом, защищающем от травматизации, ограничении общения у интроверта на фоне астенодепрессивного и обсессивного синдромов.
Ранние проявления ограничений общения нередко приводят к заключению об акцентуации характера, в оформлении которой наряду с врожденными особенностями участвуют и семейно-воспитательные влияния.
Вячеслав О., 11 лет. Обратился в связи с сосанием пальца. Матери к его рождению был 31 год. Она преподает физику в вузе, любит работу, хорошо владеет собой, но внутренне переживает колебания настроения по циклотимному типу. Аналогичные колебания отмечались у ее отца, страдавшего язвой желудка. Отцу к рождению мальчика был 41 год. Он — инженер, увлечен техникой, «человек дела», справедлив, сенситивен, сдержан.
Беременность 1-я (мать ждала девочку), протекала без физических осложнений. По словам самой матери, «беременность оказывала подавляющее влияние на психику. Стала неуравновешенной, подавленной и тревожной, готова была избавиться от беременности и пережила роды (срочные, физиологические), как освобождение», однако около года еще оставалась вялой, утомляемой и несколько подавленной.
Грудное вскармливание до 8,5 мес. Тугие соски и гипогалактия затрудняли вскармливание. В возрасте 2 месяцев мать прекратила докармливать его в середине ночи. Примерно через неделю, оттолкнув пустышку, начал сосать палец и сосет его всю последующую жизнь. У матери одновременно с этим проявилась тяжелая экзема кистей рук.
Раннее психомоторное развитие без задержек и особенностей. Тяжелых заболеваний не переносил, но с 3 лет — ежегодные бронхит либо пневмония.
Мать вышла на работу, когда ребенку было 5 мес. К этому времени он хорошо ее узнавал и тянулся к ней. До 5 лет был на попечении бабушек. Воспитание носило характер выраженной гипер опеки. Был в основном среди взрослых, делавших постоянный акцент на необходимости соблюдения правил гигиены, долженствования по отношению к другим и нежелательности огорчения их. Сосание пальца у всех вызывало протест, но мать резко воспротивилась всяким попыткам насильственного характера преодолеть его — у нее «было ощущение, что если помешать ему сосать палец, то начнется онанизм».
В 5 лет помещен в детский сад, к которому привыкал с трудом и посещал его неохотно. Вскоре после этого начал играть с мягкими игрушками и разговаривать с ними. Лишь в 10 лет возобновил любимые ранее военные игры. С раннего возраста «избегает крикунов и командиров», дружит очень избирательно. Долго привыкал к школе, где у него не сложился круг друзей — он принадлежит к группе ребят, объединенных лишь непричастностью к другим группам в классе. Учится хорошо. К лидерству не стремится, предпочитает паритетные отношения с активными и спокойными ребятами. Любит побыть один. Всегда скучает по привычной обстановке. Ласков, но не любит прикосновений к себе. Все новое вызывает страх, от неожиданного и нового всегда отказывается — ему требуется время для привыкания. Долго боялся лифта. Боится темноты, опоздать в школу, заговорить первым, поднять руку в классе. Не переносит тона приказа и в таких случаях не подчиняется. Руководствуется своими интересами и мнениями. Критичен к себе. Откровенен лишь в доверительной обстановке. Не любит смотреть в глаза — «как-то неуютно». Часто испытывает тревогу за товарищей и тогда старается быть рядом с ними. Стесняется сосания пальца, но только при этом чувствует себя спокойно.
Обследование по ABM-WISC: ВИП на уровне средней, НИП — на уровне низкой нормы. Большой разброс в уровнях развития отдельных интеллектуальных функций.
По методике Айзенка: амбиверт, нейротизм не выражен, искренен.
По методике Розенцвейга: адекватные и дифференцированные реакции на различные типы фрустрации.
Самооценка: занижение оценки по «характеру»: «Я могу расстроить бабушку тем, что иногда плачу».
Соматоневрологически: легкая диспластичность по диэнцефальному типу. Вегетолабильность. Очаговые знаки не выявлены.
Прошел курс групповой психотерапии. В группе адаптировался в роли спокойного, ненавязчивого, готового прийти на помощь участника. Сосание пальца «стало как-то безразличнее». После летнего перерыва посещения прекратил: «Я понял, что нужно, и попробую сам».
Условия возникновения особенностей общения в данном наблюдении сложны и включают в себя сочетание детерминированных наследственностью и средой факторов. Сохранность предпосылок общения, дифференцированная эмоциональность в общении позволяют отвергнуть диагноз аутизма как психопатологического синдрома.
Структура общения при обсуждаемых состояниях принципиально отличается от структуры нарушений общения при шизофрении, шизоидных психопатиях и детском аутизме. Общение в целом, отдельные его стороны и предпосылки не обнаруживают признаков первичного повреждения или недоразвития. Нарушения общения формируются в динамике развития невротической или акцентуированной личности. Возникновение невроза невозможно вне ситуации общения и не будет преувеличением сказать, что невроз порождается внешними по отношению к личности нарушениями общения. Ответит ли личность на эту вызванную внешними обстоятельствами психотравмирующую ситуацию нарушением общения, зависит от того, является ли эта сфера общения для нее «ключевой ситуацией» и существует ли у нее установка на свертывание общения в конфликтной ситуации. Нарушения общения, проявляющиеся в клинической картине невроза, представляют собой сложный сплав причин, условий и следствий, являясь «патогенным центром» невроза. Регулятором общения становится невротический эгоцентризм, высокий эмоциональный резонанс и, главное, невротический страх, заставляющий бежать от действительности. В регуляции поведения акцент переносится с взаимопонимания как цели и результата общения на взаимопонимание как проблему, препятствующую (из-за невротического страха) общению. Избегание всего, что может поддерживать и усиливать этот спаянный с общением страх, становится устойчивой детерминантой поведения. Игры и фантазии отражают актуальные для ребенка трудности и направлены на их преодоление. Чужой взгляд, чужое внимание настораживают, вызывают тревожное ожидание и чувство неуверенности. Ребенок прячет глаза, но стоит ему поднять их, как становится очевидным, что содержательность и эмотивность контакта не только не уменьшены, но часто и подчеркнуты — он «говорит глазами». Затрудненная смена стереотипов, связанная с невротическим страхом, усиливает тенденцию избегания нового и становится препятствием на пути к преодолению страха. Эта фиксация на невротическом способе поведения замыкает круг, порочность которого нередко ясна даже младшим детям, однако непреодолима.
Витя К., 7 лет. Принес нам свой неоконченный рассказ «Как я заплакал перед школой» (написан на 2-м месяце учебы, особенности орфографии сохранены): «Когда я стал в строй мама начала от меня отходить, я чуть не заплакал. Ребята стояли в строе, нам читали лекцию, потом мы пошли отдавать цветы директору завучу и учителям… когда Я отдал цветы я не знал куда идти и заплакал меня взяла девочка и повела к школе я вырвался из ее рук и побежал, к маме меня опять схватили девочка и учительница я опять вырвался и побежал к маме, тут меня начали хвотать родители и я всетоки прорвался к маме и не отпускал ее тогда мама взела меня за руку и повела к учительницэ и попросила розрешенье довести меня до класса учительница розрешила не только довести меня до класа (Но и зайти в класс когда мама начала от меня уходить я опять чуть схлипнул после второво урока мыпошли завтракать я опять чуть не заплакал когда мы зашли в столовую учительница забыла что обещала.».
Средства общения (речь, мимика, жесты), как правило, отличаются богатством и выразительностью даже при наличии скованности, которая несет в себе больше выразительности и коммуникативной значимости, чем порой расторможенность, болтливость и фамильярность. Нарушения общения при расстройствах невротического круга выступают как своего рода язык общения, способ коммуникации, который единственно возможен или предпочтителен для конкретной личности в конкретной невротической ситуации.
При этиологическом анализе обращает на себя внимание низкая и неспецифическая наследственная отягощенность, в структуре которой — алкоголизация отца, психопатические черты различных радикалов у родителей. Полагая, что применительно к невротическим нарушениям целесообразно попытаться определить склонность родителей к невротическому реагированию, мы выяснили, что примерно у половины детей один или оба родителя переживали периоды невротического реагирования на те или иные ситуации или страдали соматическими заболеваниями предположительно психогенной этиологии. Обследование ряда родителей по методике семантического дифференциала выявило очень широкий разброс отношения к общению. Результаты обследования по опроснику MMPI требуют очень осторожной интерпретации, ибо эта методика в любом случае приводит к представлению об индивидуальном профиле личности, роль которого в отрыве от прочих причин и условий невроза у ребенка не может быть оценена адекватно.
Закономерностей, касающихся порядка рождения, на нашем материале проследить не удалось. Около 60 % детей имели в анамнезе указания на разной выраженности патологию анте- и интранатального периода, 11,5 % перенесли до 3 лет тяжелые соматические заболевания и 19,2 % росли слабыми и болезненными. У большинства отмечена повышенная вегетативная лабильность и примерно у каждого 3-го ребенка — рассеянная резидуальная микросимптоматика. Весьма полиморфные картины ЭЭГ объединяются признаками гиперреактивности при функциональных пробах. Перечисленным определяется той или иной выраженности дизонтогения, образующая биологическую базу невротического реагирования; ему предшествуют внесемейные психогении (30,8%) и соматогенные астенические состояния (70,5 %’)..
Явное семейное неблагополучие (неполные и грубо конфликтные семьи) обнаружено у 38,5% больных. Отчетливые погрешности воспитания выявлены у 89,7 % семей. Определение их как погрешностей зависит от несоответствия воспитания индивидуальности ребенка. Они представлены в основном гиперпротекцией, стиль и содержание которой различны. Поощряющая гиперпротекция проявляется в сверхзаботливости, стремлении взрослых максимально облегчить жизнь ребенка, оградить его от всех трудностей, избавить от обязанностей, нередко вопреки его собственному стремлению к самостоятельности. На ребенка при этом проецируется высокий и часто неудовлетворенный уровень притязаний родителей при явном снижении уровня требований к ребенку и постоянном его поощрении. Отношение взрослых к ребенку походит на фантазию о его будущем, во имя которой он оберегается от настоящего. По существу же ребенок становится «лекарством для родителей», не может испытывать себя в равноправном общении со сверстниками и убеждаться в своей состоятельности. В итоге он лишается возможности достаточного уважения к себе и уверенности в себе. Неизбежные столкновения с реальностью, к которым ребенок не подготовлен, еще более усиливают эту тенденцию. Порицающая гиперпротекция выражается в завышенных требованиях к ребенку и систематическом подчеркивании его несоответствия этим требованиям, запретах, порицаниях, наказаниях. Этот вид гиперпротекции более присущ, по нашим данным, молодым родителям, пытающимся активно претворять в жизнь свой высокий уровень притязаний, больше занятых своими делами и пытающихся за минимальное время добиться от ребенка максимальных результатов.
Во многих семьях имеет место форсированная интеллектуализация ребенка. При поощряющей гиперпротекции она выражается в ограничении общения со сверстниками, пребывании ребенка среди взрослых, поощряющих тихие «интеллектуальные» игры и занятия, переоценивающих возможности ребенка и всячески приветствующих любые проявления «ума», даже если эти проявления носят подражательный, неосмысленный или просто направленный на поиск поощрения характер. При порицающей гиперпротекции интеллектуализация входит в комплекс завышенных требований.
Обычно гиперпротективное поведение родителей не учитывает пола ребенка и постепенно или путем «надлома» феминизирует мальчиков либо утрирует фемининность девочек. Поощряющая гиперпротекция чаще адресована детям раннего возраста. Позже она нередко сменяется порицающей как результатом неудовлетворенности родителей сложившимися стереотипами поведения и попытками срочно их изменить. Во многих семьях взрослые оказываются носителями разных типов гиперпротекции. Ролевые функции родителей нередко смещены.
Сам по себе стиль воспитания может объяснить развитие невротического реагирования, но не объясняет развития нарушений общения, выходящих за рамки обычно встречающихся при неврозах. В связи с этим следует отметить не только врожденно-характерологические и дизонтогенетические моменты близкого к ним плана, но и некоторые особенности семьи как микросоциальной группы, в том числе выраженное противопоставление семьи окружающему миру и людям (отношение ущемленности или превосходства), недостаточную открытость семьи как группы, обстановку тщательного хранения семейных секретов, сдержанность в проявлении эмоций. При этом необходимо подчеркнуть недопустимость одностороннего преувеличения и абсолютизации значения семейно-воспитательных влияний.
Примерно в половине случаев имеют место частичная материнская депривация и сепарация в раннем возрасте. Они могут быть связаны с внутрисемейной ситуацией, помещением ребенка в детское учреждение и, как правило, приходятся на возраст максимальной чувствительности к отрыву от матери. В некоторых детских учреждениях интернатного типа мы могли наблюдать детей 6 месяцев — 3 лет, которые расценивались воспитателями и врачами как отгороженные, аутичные, умственно и эмоционально отсталые. Но при изменении условий жизни и отношений, при «эмоциональном отогревании» оказывалось, что это не так. Однако, если ситуация депривации сохраняется в течение долгого времени, столь утешительные изменения маловероятны. Не возвращаясь к многократно цитировавшимся работам Harlow, отметим, что значение ранней депривации в возникновении нарушений общения подтверждается в обзорных работах В. В. Антонова.
Клиническая динамика зависит от того, как соотносятся психотерапевтические и патогенные влияния. При сохранении, а тем более при усилении вызвавших невроз средовых влияний динамика менее благоприятна, а нарушения общения склонны фиксироваться, превращаясь в устойчивые особенности поведений. Чем младше ребенок, тем больше при такой тенденции вероятность развития состояний, приближающихся к аутистическим психопатиям. Чем старше ребенок, тем чаще при отсутствии дополнительных вредностей развитие невроза идет по пути прогрессирования основных невротических симптомов (вне лечения) при большей или меньшей компенсации нарушений общения. Наблюдая больных в течение 1 -10 лет, мы не смогли отметить признаков процессуального течения и психотической трансформации, регресса психики. При построении прогностических заключений приходится ориентироваться на наличие или отсутствие акцентуации характера в преморбидном периоде и резидуально-органических признаков, средовые влияния, возраст больного и длительность невроза, предполагаемые возможности терапии и реадаптации.
Сказанное обосновывает предложенный нами ранее для обозначения рассмотренных состояний термин «парааутистические состояния», имеющий в виду отличие нарушений общения в структуре невротического реагирования от патологического аутизма при возможности развития нарушений, клиническая картина которых примыкает к картинам детского аутизма.