Этиология и патогенез центральной невропатии у больных сахарным диабетом


Обменная, сосудистая и другие теории. Теории этиологии и патогенеза центральной (в основном церебральной невропатии создавались часто раньше и независимо от указанных выше теорий этиологии и патогенеза периферической невропатии. Однако во многом эти группы теорий оказались сходными, а поскольку обзор их представлен ранее, то мы их просто перечислим: а) теория обменных нарушений, б) сосудистая теория, в) токсическая теория, г) гипоксическая теория, д) генетическая теория, е) теория факторов, ж) единая теория.

Что касается теории обменных нарушений, то в ряде работ показано, что у крыс с аллоксановым диабетом повышена концентрация сорбитола и фруктозы как в головном, так и в спинном мозге (хотя и в меньшей степени, чем в периферических нервах). Кроме того, обнаружено значительное повышение концентрации сорбитола в спинномозговой жидкости больных диабетом и выявлена высокая степень корреляции между концентрацией сорбитола в спинномозговой жидкости, с одной стороны, и содержанием глюкозы в крови — с другой. Накопление сорбитола в головном мозге приводит к повреждению последнего, что и сближает патогенез церебральной и периферической невропатии. Все же, по-видимому, роль избытка сорбитола и фруктозы в поражении головного мозга значительно менее существенна, чем в поранении периферических нервов.

Отдельно следует остановиться на вопросе о поражениях центральной нервной системы под влиянием гипогликемического и токсико-аллергического действия инсулина и пероральных сахароснижающих препаратов. Эти поражения (как и аналогичные поражения периферической нервной системы) мы относим к осложнениям сахарного диабета. При этом необходимо учесть, что, как показали наши исследования, центральная нервная система при диабете (в результате адаптации к гипергликемии) оказалась более чувствительной к инсулиновым гипогликемиям, чем при инсулиноме, и, по-видимому, при ряде других заболеваний. Что не касается пероральных гипогликемизирующих препаратов, то при их приеме, судя по данным литературы, изредка возникают церебральные нарушения в виде нистагма, нарушения координации, энцефаломиелита, депрессивных реакций и эйфории.

Единая теория. При сопоставлении роли патогенных факторов, вызывающих поражение головного мозга и периферических нервов у больных диабетом, обращает на себя внимание определенное различие в значении отдельных факторов. Так, инсулиновые гипогликемии приводят к резко выраженным церебральным нарушениям и слабо воздействуют на периферические нервы. Напротив, микроангиопатии в большей степени влияет на периферические нервы, чем на центральную нервную систему.

Причины указанных различий становятся попятными, если учесть следующее.

1. Интенсивность обменных процессов в высоко дифференцированных клеточных элементах центральной нервной системы, как известно, значительно выше, чем в периферических нервах, что делает первые гораздо более ранимыми при остро развивающихся обменных нарушениях (диабетические и гипогликемические комы).

2. Миелиновые оболочки в головном мозге поражаются при диабете существенно меньше, чем в периферических нервах. Это связано, как мы полагаем, с тем, что мозг, судя по данным литературы (в том числе и косвенным), в отличие от периферических нервов имеет: а) иной химический состав миелина, б) ламеллы миелина примерно на 10% тоньше, в) более тонкую миелиновую оболочку одинаковых по диаметру аксонов, г) лучшее кровоснабжение аксонов и их оболочек, д) более высокую энергетическую и пластическую обеспеченность миелиновой оболочки, е) миелин с другими иммунологическими свойствами.

3.Диабетическая ангиопатия в первую очередь и в наибольшей степени уменьшает кровоснабжение периферических нервов (главным образом дистальных участков нервов нижних конечностей), а кровоснабжение головного и особенно спинного мозга снижается, как правило, в последнюю очередь, и, за исключением острых нарушений кровообращения, это снижение обычно не достигает выраженной степени.

4. Закономерности развития компенсаторно-приспособительных реакций к диабетическим обменно-сосудистым нарушениям, а также к инсулиновым гипогликемиям в центральной нервной системе и в периферической различны.

5. Вторичные гормональные нарушения при диабете (снижение уровня тестостерона, адреналина и других гормонов), по-видимому, оказывают более отрицательное влияние на обмен в мозговой ткани, чем в периферических нервах.

6. Возрастной фактор оказывает иное (при ювенильном диабете прямо противоположное) влияние на развитие центральной невропатии по сравнению с периферической.

Наши данные свидетельствуют о неодинаковой ранимости при диабете различных структур головного мозга. При этом в зависимости от типа течения диабета и наличия сосудистых нарушений возникают существенные особенности в клинико-морфологическом и электрофизиологическом проявлениях церебральной патологии. Так, одни патогенные факторы в большей степени вызывают поранение мезодиэнцефальных структур мозга, а другие оказывают патологическое влияние на структуры, имеющие отношение к соматической иннервации.

Анализ результатов многочисленных морфологических и биохимических исследований головного мозга позволил нам связать указанную избирательность поражения при диабете с существенными анатомо-физиологическими и биохимическими отличиями разных структур мозга (в том числе их возрастными, половыми и индивидуальными особенностями). Так, воздействие возрастного фактора оказалось обусловлено как неодинаковой устойчивостью центральной нервной системы к диабетическим патогенным влияниям в различных возрастных группах, так и особенностями течения диабета, возникшего в различных возрастных периодах. В связи с этим мы провели анализ развития церебральной патологии в следующих семи возрастных периодах.

Первый период — пренатальный, когда происходит формирование структур головного мозга, их дифференцировка, интенсивный рост и развитие мозга. В этот период под влиянием диабетических обменных расстройств возникают наиболее тяжелые структурные нарушения мозга, его недоразвитие и неправильное развитие, нарушения роста, гидроцефалия и др.

Второй период — от рождения ребенка до 5 лет, когда происходит дальнейший рост и формирование структур головного мозга. При этом архитектоническое формирование гипоталамуса заканчивается к 2-4 годам. Отсюда ясно, почему при тяжелом кетоацидотическом течении диабета у этих больных развивается синдром Мориака со значительной патологией мезодиэнцефальных структур мозга, а также нередким отставанием в интеллектуальном развитии.

Третий период 5-12 лет. Как известно, к концу этого периода в основном заканчивается дифференцировка клеток головного мозга. При тяжелом кетоацидотическом течении диабета у заболевших в этот период меньше, чем у больных предыдущей группы, страдает интеллектуальное развитие и реже развивается синдром Мориака. Однако у ряда больных данной группы и реже — следующей возникают клинико-электроэнцефалографические признаки патологии гипоталамо-гипофизарной системы, проявляющиеся в ожирении, красных стриях на животе и бедрах и др. У некоторых больных эти нарушения возникали без предшествующих диабетических и гипогликемических ком.

Поскольку инсулин играет существенную роль в дифференцировке клеток, то это частично объясняет причину появления перечисленных выше грубых нарушений дифференцировки структур мозга в первый период и менее значительных поражений мозга во втором и третьем периодах, когда указанная дифференцировка уже закончена. К этому следует добавить, что, поскольку дефицит инсулина приводит к недостатку энергии, а наибольшее количество последней расходуется при росте клеток, то это делает попятным возникновение более грубой мозговой патологии в первом — третьем возрастных периодах, чем при аналогичном дефиците инсулина в более поздние периоды.

Четвертый период охватывает заболевших в возрасте 13-20 лет. К концу этого периода (18-20 лет) окончательно завершается рост всех структур головного мозга. Значительно большая зрелость структур мозга, чем в предыдущие периоды, является причиной того, что хотя диабет у заболевших в четвертом периоде нередко протекает по типу ювенильного, все же церебральные нарушения у них (судя по нашим клинико-электроэнцефалографическим данным) при прочих равных условиях (наличие в анамнезе кетоацидотических и гипогликемических состояний) менее выражены, чей у заболевших ранее. Сказанное позволяет сформулировать следующую закономерность: чем раньше возникает ювенильный диабет, тем сильнее (при прочих равных условиях) страдают структуры головного мозга.

К пятому периоду относятся заболевшие в зрелом возрасте (21 — 60 лет для мужчин и 20-55 лет для женщин), к шестому — в пожилом (от 55-60 до 75 лет) и к седьмому — в старческом (старше 75 лет). Диабет у них протекает обычно стабильно, и ведущую роль в развитии церебральной патологии у заболевших диабетом в пожилом и особенно в старческом возрасте играют сосудистые факторы.

Определенное влияние на возникновение различных видов центральной невропатии, судя по нашим данным, оказывает фактор пола. Так, острые нарушения мозгового кровообращения при диабете несколько чаще были у мужчин, чем у женщин, однако в возрасте до 40 лет мозговой инсульт достоверно чаще встречался у женщин. В то же время эпилепсия несколько чаще отмечалась у женщин, больных диабетом, по лишь в возрасте до 30 лет это преобладание было достоверным. Наконец, нарушение клинических проявлений гипогликемии (и особенно выраженные его формы) достоверно чаще отмечалось у мужчин, что частично, возможно, связано с относительно большей ранимостью у них инсулиновыми гипогликемиями лимбико-ретикулярных структур мозга. На это же может указать и несколько более частое возникновение у мужчин синдрома Мориака.



Повышенную ранимость при сахарном диабете лимбико-ретикулярных структур мозга мы объясняем пятью причинами. Как известно, основная функция лимбико-ретикулярного комплекса заключается в том, чтобы поддерживать постоянство внутренней среды организма, регулировать деятельность внутренних органов, адаптируя эту деятельность к различным формам физической и психической активности. Отсюда понятна и первая причина повышенной ранимости многих структур указанного комплекса: им приходится усиленно функционировать в условиях значительных диабетических обменных нарушений (как в организме в целом, так и в ткани мозга в частности), например при кетоацидотической коме, когда снижается деятельность многих структур мозга с выключением функциональной активности неокортикальных структур. На защитной роли такого снижения мы остановимся ниже.

Вторая причина, по-видимому, связана с тем, что для выполнения указанной выше сложной интегративной деятельности они должны обладать возможностью анализа сдвигов во внутренней среде организма. Есть основания полагать, что высокая чувствительность таких структур к определенным веществам частично достигается увеличением проницаемости их клеточных мембран и соответствующих участков стенок капилляров за счет прежде всего отсутствия между стенками сосудов и телами нейронов гипоталамуса обычной глиозной прослойки. Кроме того, известно, что количество капилляров на 1 мм2 гипоталамуса почти в 3 раза больше, чем в других отделах серого вещества головного мозга. Все это в свою очередь приводит к повышенной ранимости указанных структур под влиянием выраженных обменных нарушений.

Помимо поражения указанных структур под влиянием «неспецифических» обменных нарушений, они будут страдать и от расстройства анализируемого ими вида обмена. Так, в результате резко выраженных водно-электролитных сдвигов при диабетическом кетоацидозе возникает поражение ядер гипоталамуса. То же относится и к другим обменным нарушениям, появляющимся в головном мозге при диабетическом кетоацидозе и вызывающим патологию соответствующих анализирующих структур.

Третьей причиной является очень высокое содержание в структурах лимбико-ретикулярного комплекса и в хвостатом ядре нейромедиаторов. Вот почему, когда, в частности, при кетоацидотической коме подавляется синтез нейромедиаторов и возникают другие изменения, то в первую очередь страдают структуры, имеющие наиболее высокое содержание нейромедиаторов, к которым прежде всего относится восходящая ретикулярная формация ствола мозга, состоящая из полисинаптических цепей с короткими (и реже с длинными) аксонами и часто встречающимися синапсами.

Здесь следует подчеркнуть, что повышенная ранимость при диабете ретикулярной системы мозга играет, с пашей точки зрения, ключевую роль в возникновении многих клинических симптомов как в период инсулиновой гипогликемии и кетоацидоза, так и в рамках соответствующих форм энцефалопатии. Так, известно, что восходящие кортикопетальные влияния ретикулярной формации могут оказывать как активирующее, так и тормозящее действие на кору мозга. В частности, при наличии грубых обменных нарушений эти влияния снижают активность коры мозга, уменьшая тем самым возможность ее повреждения. Отсюда понятно, почему нейроны ретикулярной системы обладают (как показал ряд исследований) высокой чувствительностью к самым различным химическим агентам, включая и продукты обмена. Именно поэтому столь часто мы видим в клинике гипогликемических и кетоацидотических состояний преходящую блокаду восходящей активирующей системы головного мозга, а при гипогликемической и кетоацидотической форме энцефалопатии стойкие симптомы поранения указанной системы.

 

Четвертой причиной, по-видимому, служит высокий уровень обмена в лимбико-ретикулярных структурах. Вопрос об уровне обмена в различных структурах мозга изучен мало, но все же известно, что 1 г вещества гипоталамуса поглощает кислорода больше, чем 1 г коры головного мозга. Это с позиций биоэнергетической закономерности делает гипоталамус более чем кора мозга ранимым при диабете. Подтверждением того, что указанная закономерность является ведущей патогенетической закономерностью не только для периферических, но и для церебральных поражений, служит, например, быстрота развития коматозного состояния при гипогликемической и диабетических комах. Поскольку коматозное состояние (от момента появления первой стадии соответствующего цикла) при гипогликемической коме может развиться в течение нескольких минут, а при диабетических комах — лишь через несколько часов или дней, то ясно, что остро возникший дефицит энергетического субстрата (глюкозы) обладает значительно более отрицательным влиянием на функции мозга, чем все остальные, вместе взятые, многочисленные факторы, лежащие в основе диабетических ком.

Наконец, к пятой причине мы относим высокую чувствительность ряда структур лимбико-ретикулярного комплекса Поскольку неодинаковая степень чувствительности различных участков мозга играет, с нашей точки зрения, весьма существенную роль в избирательности их поражения при диабете, то на этой биохимической особенности ткани мозга следует остановиться подробнее. Отметим сразу, что данная проблема изучена недостаточно, в связи с чем одни авторы отрицают чувствительность головного мозга к инсулину, другие — признают ее для всего мозга, а третьи — выделяют определенные структуры мозга, имеющие выраженную чувствительность к инсулину. К таким структурам относят вентромедиальное и инфундибулярное ядра гипоталамуса, дорсальное ядро блуждающего нерва, переднюю долю гипофиза и некоторые другие структуры мозг. Для выделения чувствительных к инсулину структур мы использовали следующий принцип: те структуры мозга, которые, судя по клинико-электроэнцефалографическим и гистологическим данным, заменю страдают при тяжелом течении диабета с наклонностью к кетоацидозу (т. е. при наличии абсолютного дефицита инсулина), являются чувствительными к инсулину, а те, которые страдают при этом в наименьшей степени — не чувствительными.

Изложенные представления позволяют перейти к характеристике (с позиций единой теории) конкретных механизмов патогенеза церебральной и спинальной патологии при диабете.

Патогенез церебральных нарушений. Этот патогенез целесообразно рассматривать отдельно для гипогликемической, кетоацидотической и сосудистой патологии головного мозга.

Патогенез гипогликемических церебральных нарушений. Данному вопросу посвящено большое количество работ, что позволяет остановиться в основном на патогенезе нарушения типичных клинических проявлений инсулиновых гипогликемии. Исходя из клинико-электроэнцефалографических и морфологических данных, нами была сформулирована гипотеза о том, что указанное нарушение возникает в результате поражения ряда структур лимбико-ретикулярного комплекса мозга. Так, снижение чувства голода в период гипогликемии можно объяснить (учитывая современные представления о нейрональных механизмах контроля за приемом пищи) патологией расположенного в латеральном гипоталамусе «центра питания» или единой системы связанных «центр питания» — «центр насыщения» (последний локализуется в вентромедиальных ядрах). При этом можно предположить, что структуры заднего гипоталамуса оказывают тонизирующее влияние на «центр питания» и что стимуляция вентромедиальных ядер при насыщении одновременно тормозит как активность «центра питания», так и стимулирующие данный центр адренергические структуры. Поскольку последние значительно страдают при указанном выше нарушении, то в период гипогликемии снижение активности вентромедиальных ядер не приводит к повышению тонуса «центра питания» в основном из-за поражения структур, стимулирующих этот центр. Более того, низкий тонус последнего будет активировать «центр насыщения» и в период гипогликемии такой больной испытывает чувство сытости.

Возможно, что тот же механизм, но только соответствующий более тяжелой степени поражения перечисленных структур, будет также и при стойкой анорексии у больных диабетом и вне гипогликемии. Особенно это проявляется в отношении пищевых продуктов, содержащих сахар, ибо вентромедиальные ядра принимают участие в гликорецепции. По-видимому, в связи с патологией «центра питания» и «центра насыщения», а также с поражением других структур лимбико-ретикулярной системы, которые участвуют в «различительном» выборе пищи, больные с нарушением клинических проявлений гипогликемии во время последних отказываются от сахара, а вне гипогликемии указывают, что «разлюбили» сладкое.



О нарушении под влиянием гипогликемии функции и других участков «пищевого центра» свидетельствуют те наши наблюдения, когда при попытке накормить больных диабетом в период гипогликемического состояния они активно сопротивляются и говорят: «У меня нет гипогликемии… разве мне можно давать сладкое, если у меня диабет?». В ряде случаев такое сопротивление было столь велико, что несколько физически сильных мужчин не могли напоить сладким чаем женщину, у которой была инсулиновая гипогликемия. Больные при этом так сжимают зубы, что в отдельных случаях родственники, пытаясь напоить их из ложечки сладким чаем, ломали у них передние зубы. У некоторых больных в период гипогликемии возникала анорексия, тошнота, рвота и головокружение. Лишь после внутривенного введения глюкозы эти явления устранялись и у больных появлялось чувство голода.

Причиной снижения других ощущений гипогликемического состояния в рамках нарушения клинических проявлений гипогликемии является (помимо поражения структур мозга, принимающих участие в формировании этих ощущений) уменьшение объективных вегетативных симптомов гипогликемии. Указанное уменьшение обусловлено слабой стимуляцией в период гипогликемии симпатико-адреналовой системы, о чем свидетельствуют результаты нашего исследования катехоламинов мочи у таких больных. Эта слабая стимуляция, по-видимому, связана с недостаточным возбуждением тех вегетативных структур мозга (и прежде всего задних ядер гипоталамуса), которые формируют эрготропный тип реакции, что может быть вызвано поражением предшествующими гипогликемиями как непосредственно этих структур, так и активирующих их систем. Следует также учесть, что симпатико-адреналовая система является существенной частью антиинсулиновой системы (при этом адреналин в 5-10 раз сильнее повышает сахар крови, чем норадреналин). Вот почему слабая стимуляция при гипогликемии симпатико-адреналовой системы — ведущая причина уменьшения объективных вегетативных проявлений гипогликемии, а также более быстрого (при прочих равных условиях) развития тяжелых гипогликемических состояний и более слабого их самокупирования. Изложенные представления получили подтверждение в целом ряде экспериментальных и клинических исследований.

К этому следует добавить, что недостаточное возбуждение симпатико-адреналовой системы при гипогликемии, по-видимому, приводит и к слабой стимуляции секреции ренин-ангиотензина. Последнее, вероятно, одна из причин того, что в рамках нарушения клинических проявлений гипогликемии при последних не повышается артериальное давление. Аналогичное нарушение, возможно, имеет место и для секреции глюкагона. Наконец, есть основания полагать, что поражение в рамках гипогликемической формы энцефалопатии гипоталамуса, гиппокампа и миндалевидных ядер, структуры которых участвуют в регуляции секреции АКТГ и СТГ, приводит при гипогликемии к недостаточной стимуляции этой секреции, что препятствует проявлению многообразного антиинсулинового действия АКТГ и СТГ. Указанный механизм может играть определенную роль в слабом самокупировании достаточно продолжительных гипогликемии.

Учитывая результаты экспериментальных исследований, обзор которых приведен ранее, мы связываем возникновение неврологической и психопатологической симптоматики при выраженной и тяжелой формах нарушения клинических проявлений гипогликемии с поражением следующих структур мозга. Так, быстрое развитие коматозного состояния при гипогликемии, вероятно, обусловлено патологией восходящей активирующей системы. Возникновение таких атипичных гипогликемических синдромов, как психомоторное возбуждение, эйфория и др., можно объяснить нарушением в осуществляющей контроль над поведением диффузной системе, которая включает фронтальную кору, гиппокамп и миндалевидные ядра. Психомоторное возбуждение с агрессивностью в период гипогликемии, по-видимому, обусловлено нарушением в системе, управляющей поведением угрозы атаки. К этой системе относят центральную серую массу среднего мозга, гипоталамус и миндалевидные ядра. Наконец, со стойким повреждением в основном перечисленных структур лимбико-ретикулярного комплекса мозга мы связываем эмоциональные расстройства у больных с гипогликемической формой энцефалопатии.

Для изучения патогенеза церебральных нарушений при гипогликемии существенным, с нашей точки зрения, является то, что тормозные системы в эволюционном отношении моложе активирующих, в результате чего первые более ранимы при инсулиновой гипогликемии. В отношении нарушения высшей нервной деятельности это показано в многочисленных работах Н. Н. Трауготт и ее сотрудников. Такая повышенная ранимость тормозных систем позволяет нам объяснить, почему под влиянием гипогликемии: а) преимущественно страдают тормозные нейроны ретикулярной формации (в связи с большим снижением тонуса тормозящей восходящей ретикулярной системы относительно преобладает тонус активирующей восходящей системы), б) возникают характерная психопатологическая симптоматика и ЭЭГ-сдвиги (в рамках гипогликемической формы энцефалопатии), в) появляются многообразные гиперкинетические синдромы, г) у детей, больных сахарным диабетом, возникают психомоторное возбуждение, аффективное подкорковое возбуждение и т. д. уже при первых гипогликемических состояниях. Для объяснения последнего следует учесть данные ряда авторов о слабости у детей тормозных процессов, в частности из-за недостаточности морфофункционального созревания нейронов коры больших полушарий мозга, что приводит к повышенной активности подкорковых отделов и особенно мезодиэнцефальных структур.

Ослабление памяти у больных с гипогликемической формой энцефалопатии мы связываем с поражением ряда лимбико-ретикулярных структур и в первую очередь «круга гиппокампа». При этом основную роль в быстрой истощаемости внимания и снижении общей психической работоспособности больных, вероятно, играют нарушения в восходящей ретикулярной системе.

Эти нарушения имеют важное значение в расстройстве мнестических процессов и в период инсулиновой гипогликемии, когда возникает резкое снижение биосинтетических процессов в синапсах структур мозга, участвующих в формировании памяти. В таких синапсах, по-видимому, страдает образование лабильных соединений, специфических макромолекул и специфических белков, которые необходимы для формирования соответственно кратковременной, промежуточной и долговременной памяти.

Патогенез кетоацидотических церебральных нарушений. Этот патогенез изучен недостаточно, что побудило нас для создания общей картины нарушений в ткани мозга при кетоацидозе предложить ряд гипотез, основанных на косвенных данных.

Развитие при дефиците инсулина I стадии кетоацидотического цикла связано с гипергликемией и гиперкетонемией, которые вызывают в головном мозге умеренно выраженный ацидоз, дегидратацию, электролитные нарушения и интоксикацию. Если дефицит инсулина не устраняется, то прогрессирующее увеличение гиперкетонемии и гипергликемии будет вызывать все нарастающую дегидратацию мозга, ацидоз, интоксикацию и электролитные нарушения — возникает первичный порочный круг. В свою очередь дегидратация будет способствовать усилению ацидоза, электролитным и другим сдвигам, т. е. образуются вторичные порочные круги. Все это обусловливает некоторое снижение в ткани мозга аэробного превращения глюкозы и для компенсации дефицита энергии значительно усиливается гликолиз, что приводит к накоплению избытка пировиноградной и молочной кислот. Такое накопление в свою очередь усиливает в ткани мозга метаболический ацидоз, ибо при гликолизе из каждой нейтральной молекулы глюкозы образуются две молекулы монокарбоновой кислоты, что и вызывает сдвиг рН в кислую сторону. Все это в еще большей степени снижает аэробное превращение глюкозы, т. е. появляется еще один порочный круг. Перечисленные нарушения обусловливают (в основном, вероятно, в связи с нарастающей блокадой восходящей активирующей системы) возникновение характерных для II стадии кетоацидотического цикла сомноленции и оглушения. Дыхание мозга при этом, по-видимому, снижается примерно на 20-25%.



При отсутствии лечения кетоацидоза указанные порочные круги способствуют переходу процесса в III стадию кетоацидотического цикла (сопор), при которой интенсивность дыхания мозга понижается, по-видимому, на 35-40%, а затем и в IV стадию — кетоацидотическую кому. При последней скорость потребления кислорода мозгом падает до 1,7 мл/мин на 100 г ткани, т. е. интенсивность дыхания мозга снижается по сравнению с нормой на 48%. Дальнейшее уменьшение этой величины возникает уже при терминальной коме.

На высоте кетоацидотической комы головной мозг страдает от резко выраженных, тесно между собой связанных нарушений углеводного, липидного, белкового, витаминного, водно-электролитного и нейромедиаторного обмена, прежде всего в самой ткани мозга, а также от повышения проницаемости гематоэнцефалического барьера (ГЭБ) и изменения церебральных сосудов. Основания для такого вывода изложены ниже. Здесь только нужно еще отметить, что в результате угнетения в период кетоацидотической комы деятельности мозга существенно уменьшается и потребление мозгом различных соединений, синтез которых в этот период значительно снижен. Вот почему некоторые из указанных ниже нарушений возникают преимущественно в наиболее ранимых при кетоацидотической коме структурах мозга. В остальных же структурах они появляются, по-видимому, лишь при длительном коматозном состоянии и подчас не достигают выраженной степени.

а) Нарушение углеводного обмена. Указанное выше снижение интенсивности дыхания мозга при кетоацидотической коме мы связываем прежде всего с воздействием на соответствующие ферментные системы процесса дыхания ряда патогенных факторов, вызывающих нарушение всех трех стадий окисления глюкозы. Это снижение в свою очередь становится основным звеном патогенеза кетоацидотической комы, усугубляя нарушение всех видов обмена с образованием новых порочных кругов. Возникающий в головном мозге дефицит энергии, судя по некоторым данным, частично компенсируется увеличением гликолиза, что приводит, как уже указывалось, к избыточному накоплению в нем пировиноградной и молочной кислот, усиливающих метаболический ацидоз. Кроме того, в головном мозге происходит некоторое увеличение содержания сорбитола и фруктозы, обладающих выраженным осмотическим эффектом, что совместно с избытком пировиноградной и молочной кислот, ионов натрия и др., создает готовность тканей мозга к отеку.

Наконец, сопоставление с биохимическими изменениями при гиперосмолярной коме позволяет утверждать, что гипергликемия и вызываемые ею дегидратация мозга и электролитные нарушения: не играют решающей роли в возникновении коматозного состояния при кетоацидозе.

б) Нарушение липидного обмена. Показано, что синтез липидов мозга происходит только при аэробном превращении глюкозы, когда образуется достаточное количество энергии. При гликолизе же этот синтез заметно снижается, что, по-видимому, имеет место в ткани мозга и при кетоацидотической коме. Кроме того, судя по косвенным данным, усиливается распад липидов. Последнее весьма существенно, если принять во внимание, что липиды составляют около половины сухой массы вещества мозга, участвуя, в частности, в образовании разнообразных мембранных структур и определяя тем самым физико-химические характеристики мембран.

Что же касается связи гиперкетонемии с развитием коматозного состояния, то, с одной стороны, внутривенное введение экспериментальным животным — кетоновых тел в той же концентрации, которая отмечается при кетоацидотической коме, не вызывало коматозного состояния, а с другой — снижение утилизации кислорода тканью мозга происходит параллельно с увеличением уровня кетоновых тел в крови. С нашей точки зрения, эти противоречия являются лишь кажущимися и обусловлены тем, что, во-первых, гиперкетонемия при сахарном диабете оказывает (вследствие повышения при кетоацидотической коме проницаемости ГЭБ, патологии клеточных мембран и снижения метаболической активности мозга) более выраженное отрицательное влияние на ткань головного мозга, чем внутривенное введение кетоновых тел интактным животным, а во-вторых (и это более существенно), резко выраженная гиперкетонемия при кетоацидотической коме, по-видимому, является, как мы полагаем, показателем величины снижения аэробного превращения глюкозы в головном мозге. Мы исходим здесь из известного представления о том, что возникновение умеренной гиперкетонемии при резком дефиците инсулина является компенсаторной реакцией в ответ на снижение утилизации глюкозы тканями (многие периферические ткани используют кетоновые тела в качестве источника энергии), и чем ниже степень окисления глюкозы тканями (и следовательно, меньше поглощение кислорода), тем выше уровень кетонемии. А поскольку основным источником энергии головного мозга в отличие от других тканей является аэробное превращение глюкозы, то отсюда ясна причина обратной зависимости между резким повышением уровня кетоновых тел в крови и степенью снижения поглощения кислорода головным мозгом.

в) Нарушение белкового обмена. Имеются три группы фактов, позволяющих нам утверждать, что при кетоацидотической коме (особенно длительной) в головном мозге возникает нарушение белкового обмена. Во-первых, известно, что белки, которые составляют около 40% сухой массы мозга, синтезируются в самом мозге и при этом включение аминокислот в белки мозга происходит с наибольшей по сравнению со всеми остальными органами скоростью. Во-вторых, показано, что синтез белков в мозге происходит только при наличии достаточного количества энергии, возникающей при аэробном превращении глюкозы (так, на образование одной пептидной связи расходуется, как известно, три высоко эргические фосфатные связи). В-третьих, установлено, что ацидоз (а вероятно, как мы полагаем, и ряд других патогенных факторов, возникающих при кетоацидотической коме) способствует внутриклеточному протеолизу, что, по-видимому, имеет место и в ткани мозга.

Поскольку белки играют первостепенную роль в структуре и функциях клеток, то снижение синтеза белка и усиленный протеолиз в ткани мозга при кетоацидотической коме приводит к расстройству функций нейронов и их деструкции.

Что же касается активности ферментов — наиболее важной по своему биологическому значению группы белков, то выше мы касались причин нарушения синтеза при дефиците инсулина ряда коферментов. Кроме того, есть основания полагать, что при кетоацидотической коме под влиянием непосредственного дефицита инсулина и вызванных им первичных и вторичных нарушений в ткани мозга резко уменьшается скорость синтеза апоферментов, нарушается конформация ферментных белков, понижается активность уже синтезированных ферментов, что Способствует нарушениям всех видов клеточного обмена в ткани мозга, вызывая образование дополнительных порочных кругов.

г) Нарушение обмена витаминов. Можно предположить, исходя из изложенных выше данных, наличие в ткани мозга при кетоацидотической коме дефицита всех водорастворимых витаминов и соответствующих коферментов, играющих большую роль в окислении глюкозы во всех звеньях дыхательной системы. Такой дефицит приводит, с одной стороны, к значительному снижению окислительного фосфорилирования с уменьшением образования АТФ (т. е. способствует нарастанию дефицита энергии в нейронах), а с другой — к усилению накопления в ткани мозга пировиноградной и молочной кислот, увеличению ацидоза и т. д. Так возникают новые порочные круги. Наконец, нарушение обмена витаминов является одной из причин снижения синтеза нейромедиаторов.

д) Снижение синтеза нейромедиаторов. Изложенное выше объясняет причины, приводящие при кетоацидотической коме к снижению синтеза и ослаблению обратного захвата в синапсах мозга (особенно в его структурах, чувствительных к инсулину) ацетилхолина, дофамина, норадреналина, серотонина и гистамина, а также медиаторных аминокислот (ГАМК, глутаминовая кислота, глицин и др.), которые являются нейромедиаторами в аминокислотергических синапсах, составляющих основной фонд синапсов головного мозга. В свою очередь резко сниженное количество нейромедиаторов усугубляет дальнейшие расстройства деятельности мозга.

Следует отметить, что, по-видимому, в результате выраженного дефицита энергии и нейромедиаторов в головном мозге, наличия ацидоза и блокады нисходящих супраспинальных влияний у больных с кетоацидотической комой отсутствуют судорожные явления.

е) Нарушение водно-электролитного обмена. Дегидратация головного мозга (как и других тканей организма при кетоацидотической коме) обусловлена как прямым влиянием гипергликемии на ткань мозга, так и потерей организмом воды за счет осмотического диуреза, снижения интенсивности утилизации и выведения водородных ионов, потери электролитов, рвоты, частого и глубокого дыхания. Эта потеря составляет около 10% массы тела, из которых половина приходится на внутриклеточную и половина на внеклеточную жидкость. Дегидратация, по-видимому, проявляется в неодинаковой степени в различных участках мозга, а также в разных его клеточных элементах. Так, есть основания полагать, что в структурах мозга, обладающих высокой чувствительностью к инсулину, дегидратация выражена сильнее в связи с относительно более высокой концентрацией внеклеточной глюкозы. Установлено также, что дегидратация сильнее проявляется в нейроне, чем в нейроглии. Наконец, неокортикальные структуры, вероятно, более чувствительны к дегидратации, чем структуры ретикулярной системы. Об этом свидетельствует следующий факт. При гиперосмолярном цикле II и III стадий отмечаются признаки локального поражения неокортикальных структур, хотя нет потери сознания (как это происходит при блокаде восходящей ретикулярной системы). Этот же факт говорит о том, что сама по себе дегидратация при кетоацидотической коме не может явиться причиной коматозного состояния.

Во многих работах показана значительная потеря электролитов с мочой при кетоацидотической коме. Судя по содержанию электролитов при последней в других тканях, можно думать, что и в клетках мозга происходит относительное увеличение концентрации ионов натрия и снижение калия. Эти электролитные сдвиги обусловлены тем, что в результате дефицита энергии, как уже отмечалось, нарушается работа натрий-калиевого насоса.

Существенную роль в развитии кетоацидотической комы играет и метаболический ацидоз, который возникает в связи с избытком ионов водорода, а также молочной и пировиноградной кислот. Роль ацидоза заключается в том, что он усугубляет нарушения обменных процессов в мозге в результате снижения активности ряда ферментов внутриклеточного протеолиза и др. Все же сам по себе ацидоз не может привести к коматозному состоянию, о чем свидетельствуют следующие факты: 1) введение больших количеств хлорида аммония вызывало у экспериментальных животных значительный ацидоз, но кома при этом не возникала; 2) отсутствует заметная связь между степенью нарушения сознания при кетоацидозе и снижением рН крови. К этому следует добавить, что некоторые нейроны мозга (прежде всего дыхательного центра) сохраняют свою активность и при тяжелом ацидозе. Так, при рН 6,8, судя по величине легочной вентиляции, активность дыхательного центра была значительно выше, чем в покое. У больных данной группы нарастание альвеолярной вентиляции происходит прямо пропорционально увеличению концентрации ионов водорода, что свидетельствует о ведущей роли последних в стимуляции дыхательного центра при диабетическом кетоацидозе.

Наконец, ацидоз, с нашей точки зрения, может быть одной из причин отсутствия судорожных явлений при кетоацидотической коме. Это предположение основано на том известном факте, что ацидоз препятствует развитию эпилептических припадков при некоторых формах эпилепсии.

ж) Сосудистые нарушения. На состояние головного мозга при кетоацидотической коме отрицательно влияют и сосудистые нарушения, включающие снижение артериального давления, уменьшение объема циркулирующей крови, что приводит к существенному снижению мозгового кровотока. Следует также учесть, что у умерших от кетоацидотической комы в мозговой ткани выявляются стазы, тромбозы и повреждения эндотелия капилляров.

з) Нарушение проницаемости ГЭБ. На повышение проницаемости ГЭБ при кетоацидотической коме может указывать появление в спинномозговой жидкости кетоновых тел. К такому повышению приводят, по-видимому, многие патогенные факторы (интоксикация, ацидоз, гипоксия, резкая гипергликемия и др.). К этому следует добавить, что в норме, как известно, равновесие между кровью, спинномозговой жидкостью, интерстициальной жидкостью мозга и его тканью поддерживается не

только ГЭБ, но и метаболической активностью мозга, которая деятельно участвует в накоплении или выведении некоторых своих неорганических компонентов. Отсюда мы приходим к выводу о том, что при кетоацидотической коме в результате повышения проницаемости ГЭБ и снижения метаболической активности мозга в его ткань в больших количествах проникают такие продукты обмена, которые в норме или вообще не проникают или проникают лишь частично. Понятно, что это усиливает обменные нарушения в ткани мозга.



Таким образом, при развитии кетоацидотической комы, помимо первичного порочного круга, в ткани мозга возникают многочисленные вторичные и третичные порочные круги, которые усугубляют патологические сдвиги. Вот почему, во-первых, не приходится рассчитывать на самокупирование кетоацидоза (в отличие, например, от гипогликемии), а во-вторых, возникает необходимость в проведении все более активной терапии по мере развития кетоацидотического цикла.

Все изложенное выше позволяет нам в соответствии с единой теорией полагать, что причиной развития коматозного состояния при кетоацидозе является синергическое действие указанных выше обменных и сосудистых нарушений, приводящих, в частности, к функциональной блокаде кортикопетальных влияний восходящей активирующей системы. Эта же причина приводит и к появлению в головном мозге стойких морфологических изменений, избирательный характер которых обусловлен перечисленными выше факторами.

С такими изменениями в ряде структур лимбико-ретикулярного комплекса (и прежде всего в восходящей активирующей системе), а также с полинейропатией мы связываем возникновение у больных с кетоацидотической формой энцефалопатии вялости, апатии, нарушения типичных клинических проявлений декомпенсации сахарного диабета, повышенной умственной и физической утомляемости. Последнюю, как и мышечную слабость, частично можно объяснить нарушением нисходящих супраспинальных влияний, острая функциональная блокада которых, по-видимому, лежит в основе мышечной атонии и арефлексии, выявляемых при кетоацидотической коме.

Наконец, следует остановиться на механизме появления острого отека мозга, возникающего при выведении больных из кетоацидотической комы. Указанный механизм изучен явно недостаточно, хотя в последнее время ему посвящен ряд обстоятельных исследований. Наша гипотеза включает представления об общем патогенезе отека мозга, наблюдающегося при самых различных заболеваниях, и лишь затем рассматривает частный вопрос о механизме такого отека, развивающегося при выведении из кетоацидотической комы.

Кратко останавливаясь здесь только на этом частном вопросе, укажем, что к 4-6 ч активной терапии кетоацидотической комы происходит почти полное восстановление утраченной мозгом жидкости, однако в значительной степени продолжают сохраняться многие из перечисленных выше нарушений (метаболический ацидоз, избыток содержания натрия, сорбитола, фруктозы, пирувата и лактата, повышенная проницаемость мембран мозга и др.), которые ведут к дальнейшему поглощению воды из крови. Если к этому добавить, что исчезает основной фактор, вызывающий дегидратацию мозга, то станет ясно, что небольшая степень отека мозга возникает, по-видимому, во многих, если не во всех случаях выведения из кетоацидотической комы. Все же резкая степень отека (приводящая к летальному исходу) наблюдается редко. Его вызывают, во-первых, указанная выше повышенная готовность мозга к отеку (максимальная степень которой будет у больных с длительным коматозным состоянием), и во-вторых, ошибки при проведении активной терапии комы (быстрое и значительное снижение уровня сахара крови, ведущее к развитию относительной или даже к абсолютной гипогликемии, парентеральное введение большого количества жидкости и др.).

При этом мы, как и ряд других авторов, отводим инсулиновой гипогликемии весьма значительную роль в появлении указанного отека мозга и, учитывая данные литературы, полагаем, что эта роль обусловлена сочетанным воздействием многих факторов: а) значительным дефицитом энергии (со всеми вытекающими отсюда последствиями), б) специфическим гидратационным действием на коллоиды сниженной концентрации глюкозы, в) понижением осмотического давления плазмы крови, г) увеличением артериального давления, д) повышением проницаемости капилляров, е) непосредственным влиянием инсулина на ткань мозга.

Наиболее значительно и быстро отек мозга возникает при применении на фоне инсулиновой гипогликемии водной нагрузки. Однако и вне гипогликемии парентеральное введение большого количества жидкости при терапии кетоацидотической комы способствует отеку мозга. Это связано, как мы полагаем, со снижением коллоидно-осмотического давления крови за счет ее разведения (указанному снижению способствует уменьшение количества белков крови, синтез которых в печени был резко подавлен в период кетоацидоза).

Таким образом, есть основания полагать, что при выведении больных из кетоацидотической комы часто возникает отек мозга, степень которого находится в прямой зависимости, с одной стороны, от длительности и глубины коматозного состояния, а с другой — от быстроты и выраженности снижения инсулином уровня сахара крови, а также от количества избыточно введенной в организм жидкости.

 

Патогенез спинальных нарушений. Этот патогенез мы рассматриваем в рамках единой теории, исходя из данных, полученных с помощью: а) ЭМГ-методик, констатирующих существенную роль диабетических обменных нарушений (включая и инсулиновые гипогликемии) в возникновении миелопатии; б) гистологических исследований, выявивших поражение инсулиновыми гипогликемиями структур спинного мозга; в) клинического анализа, показавшего выраженное отрицательное влияние декомпенсации диабета и инсулиновых гипогликемии на функциональное состояние спинальных половых центров; г) биохимических исследований, в которых установлено, что у крыс с диабетом увеличивается концентрация в спинном мозге сорбитола, фруктозы и глюкозы со снижением потребления глюкозы и что все эти нарушения устраняются введением инсулина; д) изучения состояния спинномозговой жидкости у больных диабетом, обнаружившего корреляцию повышенного содержания сорбитола в спинномозговой жидкости с концентрацией глюкозы в крови. Перечисленные данные свидетельствуют, в частности, о достаточно высокой чувствительности к инсулину некоторых структур спинного мозга.

Особенности патогенеза диабетической миелопатии, согласно единой теории, связаны: а) со значительно более слабой выраженностью диабетической микро- и макроангиопатии в спинном мозге по сравнению с другими отделами нервной системы; б) с существенно большей устойчивостью к гипоксии нейронов спинного мозга, чем головного; в) с наличием в спинном мозге обширного синаптического аппарата, который в наибольшей степени страдает при лабильном диабете; г) с изменением функционального состояния спинного мозга при церебральной патологии (в результате нарушения супраспинальных влияний) и полинейропатии (из-за нарушения афферентной импульсации с периферии); д) с биохимическими и иммунологическими особенностями миелина спинного мозга, которые являются одной из причин того, что миелиновые оболочки в спинном мозге страдают существенно больше, чем в головном мозге, но меньше, чем в периферических нервах. Таким образом, основные особенности спинальных нарушений при диабете заключаются в том, что патогенез диабетической миелопатии по поранению проводящих путей близок к патогенезу поражения периферических нервов, а по патологии интра- и мотонейронов — к патогенезу поражения нейронов головного мозга.

Необходимо отметить, что основная патогенетическая закономерность центральной невропатии (включая поражение головного и спинного мозга) в целом совпадает с аналогичной закономерностью диабетической периферической невропатии. Это свидетельствует о том, что и этиологию, и патогенез центральной невропатии следует рассматривать в рамках единой теории. Совпадают и три частные закономерности, что позволяет здесь на них не останавливаться, а коснуться только следующих частных закономерностей.

а) Выявляются существенные отличия в патогенезе центральной и периферической невропатии, что обусловлено существенными анатомо-физиологическими и биохимическими различиями центрального и периферического отделов нервной системы.

б) Наиболее ранимыми структурами мозга при диабете являются структуры лимбико-ретикулярного комплекса, повышенная чувствительность которых к обменным нарушениям в первую очередь связана с их ролью в регуляции обменных процессов, включая и регуляцию функции вагоинсулярного аппарата. Эта функция обусловливает высокую чувствительность к инсулину ряда структур указанного комплекса, что делает их максимально ранимыми при дефиците инсулина.

в) Коматозное состояние при кетоацидозе вызывают тесно связанные между собой выраженные расстройства в ткани мозга углеводного, белкового, липидного, водно-электролитного, витаминного и нейромедиаторного обмена, а также изменения церебральных сосудов с повышением проницаемости ГЭБ. Эти нарушения приводят к появлению многочисленных порочных кругов, способствующих резкому снижению интенсивности дыхания мозга. Ряд из перечисленных нарушений создают выраженную готовность ткани мозга к отеку, возникающему при выведении больных из кетоацидотической комы. Степень этого отека находится в прямой зависимости, с одной стороны, от длительности и глубины коматозного состояния, а с другой — от быстроты и выраженности снижения инсулином уровня сахара крови и от количества избыточно введенной в организм жидкости.

г) Последовательность развития в рамках гипогликемической и ацидозо-гипогликемической форм энцефалопатии трех стадий нарушения типичных клинических проявлений инсулиновых гипогликемии в основном обусловлена поражением определенных структур лимбико-ретикулярного комплекса. В результате указанного поражения в период гипогликемии происходит, в частности, недостаточная стимуляция симпатико-адреналовой системы, что является одной из существенных причин уменьшения вегетативной симптоматики гипогликемии, более быстрого развития гипогликемических состояний и более слабого их самокупирования.

д) Патогенез диабетической миелопатии по поражению проводящих путей близок к патогенезу поражения периферических нервов, а по патологии интра- и мотонейронов к патогенезу поражения нейронов головного мозга. При этом сосудистые факторы в

возникновении диабетической миелопатии играют менее существенную роль, чем в развитии энцефалопатии и полинейропатии.



Еще по теме: