Лечение аутизма у детей


Лечение аутизма у детей

Многие попытки найти успешный способ биологической терапии не привели пока к успеху. В настоящее время основное внимание уделяется разработке методов специального обучения и воспитания.

Проведенное нами поисковое лечение позволило предложить систему комплексной терапии, в основу которой положена разработанная М. М. Кабановым концепция реабилитации не только как той или иной степени восстановления социального и личного статуса и ускорения саногенеза, но и как метода подхода к больному. Сформулированные М. М. Кабановым принципы реабилитации в приложении к работе с аутичными детьми могут быть модифицированы и дополнены следующим образом: 1) принцип партнерства врача и семьи, апелляция к ней как к субъекту, а не только объекту, и сотрудничество с семьей (апелляция к самому ребенку как субъекту, по крайней мере в тяжелых случаях аутизма, невозможна из-за специфики расстройства); 2) разносторонность, разноплановость и комплексность работы; 3) единство биологических и социальных методов; 4) ступенчатость как переход одного мероприятия в другое; 5) цикличность как возвращение к решению диагностических, терапевтических и реадаптационных задач на качественно новом уровне улучшения состояния и развития ребенка. Если во взрослой практике лечение при таком понимании направлено не только на ликвидацию болезненных явлений, но и на оптимальное приспособление к среде, то у аутичных детей улучшение их адаптации в каждый момент обеспечивает возможность более адекватного развития психики в дальнейшем. Реадаптация, таким образом, представляет собой не только этап работы, но и одновременно и сущность лечения детского аутизма.

Медикаментозное лечение аутизма. Малые транквилизаторы сколько-нибудь глубокого воздействия на симптоматику не оказывают. Они могут положительно влиять на невротические и некоторые неврозоподобные проявления, обнажая базисные симптомы и помогая тем самым более точной структурной диагностике состояния. Использование их — с учетом индивидуальных особенностей соотношения возбудимости и тормозимости — целесообразно в симптоматических целях: седуксен, элениум — при преобладании возбудимости, триоксазин, медазепам (рудотель) и другие препараты с малым затормаживающим или с достаточным стимулирующим эффектом — при преобладании тормозимости в клинической картине. Мепробамат мы почти не используем из-за его выраженного миорелаксирующего и сомнолентного действия и возможности привыкания к нему. При необходимости общего воздействия на явления невротического регистра и отсутствии специальных показаний к использованию транквилизаторов мы пользуемся для лечения предложенной нами микстурой:

T-rae Valerianae

Т-гае Convallariae majalis

T-rae Leonuri

Extr. Passiflorae

Extr. Craetegi flL Extr. Eleuterococci. T-rae Echinopanacis

T-rae Menthae aa 10,0 Phenobarbitali 0,3-1,0-2,0 .

M.D.S. Капли по числу лет на прием 3-6 раз в день за 15- 20 мин до еды (дозировка фенобарбитала зависит от особенностей состояния).

Соотношение ингредиентов в ней может варьировать в зависимости от индивидуальных особенностей состояния ребенка. При сравнении с плацебо отметено хорошее действие на невротические и неврозоподобные фобии, тики, расстройства засыпания и клинической структуры сна. При длительном приеме реализуется адаптогенное действие элеутерококка и заманихи.

Нейролептики оказывают глубокое, но неоднозначное действие на клиническую картину. Многими психиатрами отмечена парадоксальная стимуляция при их использовании. Аминазин нередко пытаются использовать при лечении аутизма для уменьшения расторможенности и психомоторного возбуждения, но у большинства больных он только усиливает их. Осторожное его применение возможно лишь при достаточной уверенности в снижении порога возбудимости. В противном случае даже однократный прием его может приводить к усилению расторможенности. Галоперидол в малых (транквилизирующих) дозах может уменьшать расторможенность и возбудимость, неплохо купирует ряд фобий. Дозировки его для дошкольников составляют 0,5-1 мг/сутки. Удобнее использовать галоперидол в каплях благодаря отсутствию вкуса и легкости дозирования — в 1 капле содержится 0,1 мг вещества. Тиоридазин (10- 30 мг/сутки у дошкольников) более эффективен при сочетании расторможенности с элементами раздражения и подавленности, аутоагрессивными тенденциями. Нередко он способствует уменьшению страхов и некоторому улучшению общения. В первые 3-5 дней приема у детей с ослаблением тормозимости возможна той или иной степени расторможенность. Как правило, она носит преходящий характер, однако лучше избежать ее путем постепенного наращивания дозы до терапевтической. Если возбуждение сохраняется более 5-7 дней, препарат следует отменить. Действие френолона в дозе 5-10, реже 15 мг/сутки обнаруживается в некотором выравнивании поведения, увеличении его целенаправленности, уменьшении тиков и «ритуалов». Если общению препятствуют страхи, возбуждение, френолон обнаруживает благоприятный эффект. Могут быть использованы небольшие дозы неулептила, которые у ряда больных приводят к упорядочению поведения. Следует отметить, что больные с детским аутизмом, прошедшие курсовое лечение нейролептиками по схеме лечения психозов, либо шоковые методы терапии (атропиншоковая терапия), в последующем чрезвычайно трудно поддаются лечению.

Барбитураты, антигистаминные препараты (пипольфен, димедрол) и бромиды оказывают действие, зависящее от соотношения возбудимости и тормозимости. При недостаточной тормозимости эти препараты оказывают возбуждающее действие вплоть до эпизодов делириоподобных страхов, возбуждений. Обычно реакция больного на эти препараты однотипна. Поэтому анамнестические указания на возникновение возбуждения после приема любого из них мы расцениваем как противопоказание для использования всех этих средств. При необходимости противосудорожного лечения в таких случаях предпочтительнее использовать небарбитуровые препараты либо — при необходимости и возможности — корригировать возбуждающее действие барбитуратов препаратами со стимулирующим компонентом действия.

Как основное психотропное средство для лечения может быть рекомендован амитриптилин (триптизол). Мы пытались применять его, опираясь на отдельные указания о его применении при аутизме и эффективности при атонической олигофрении. При этом выявлены закономерно воспроизводящиеся в динамике лечения подавляющего числа больных эффекты.

Как правило, на 3-5-й неделе лечения аутизма родители отмечают общее впечатление некоторого улучшения. Ребенок становится более управляемым, начинает проявлять интерес к окружающему. На 2-3-м месяце улучшение становится более определенным. В первую очередь это проявляется в изменении типа контакта с матерью — переходе от недостаточного контакта к симбиотическому — либо сглаживании черт последнего, если он к началу лечения был определяющим. Игнорирование других детей постепенно сменяется пассивным интересом, затем — возможностью игр в присутствии других детей и, наконец, первым избирательным пассивным контактом с детьми, как правило, старше или младше себя.

В ходе лечения в зависимости от исходных особенностей игровой деятельности можно отметить свертывание монотонно-стереотипных манипуляций с предметами, появление игр с кубиками и попыток конструирования из них, обращение к расширяющемуся кругу игрушек, игровое моделирование общения. Отчетливо редуцируются страхи. «Феномен тождества» принимает менее грубую форму неофобий. Происходит свертывание сложных «ритуалов» до простых и более редких проявлений. Тики исчезают или становятся реже. Существенные изменения претерпевает речь. Прежде всего расширяется ее коммуникативное использование. На этом фоне увеличивается запас слов и начинает, если она отсутствовала к началу лечения, разворачиваться фразовая речь. Одновременно несколько сокращается количество эхолалий и начинается овладение личными речевыми оборотами. При этом — подчеркнем еще раз — формирование и адекватное использование «я» следует за становлением адекватно используемых понятий «он», «она», «они».

Эти тенденции динамики в ходе применения амитриптилина тем более отчетливы, чем младше больной и чем ближе состояние к классическому синдрому Каннера. Лучший — при прочих равных — эффект отмечен при начале лечения до 5 лет. Правомерен вопрос — не обусловлены ли благоприятные сдвиги, относимые за счет лечения, естественной возрастной динамикой? Сомнениям такого рода способствует сходство спонтанной и терапевтической динамики по качеству и этапности. Однако варьирование доз сопровождается и изменениями состояния, а отмена препаратов на ранних сроках лечения приводит к восстановлению исходной картины. Это, как представляется, подтверждает эффективность амитриптилина. Кроме того, совпадение лекарственной и спонтанной динамики позволяет оценить его эффект как патогенетический.

Полного излечения амитриптилин сам по себе не приносит. Благоприятная динамика выражается в переходе от картин синдрома Каннера к картинам аутистической психопатии. Наиболее стойки нарушения социальных контактов, хотя именно в этой сфере проявляются первые обнадеживающие результаты.

Эффект амитриптилина несколько менее постоянен при органическом аутизме: при снижении порога возбудимости может нарастать апрозексия и усиливаться расторможенность. Ухудшение состояния с нарастанием аутизма, усилением фобий и т. д. может указывать на, вероятно, ошибочный диагноз и наличие шизофрении.

Начальные дозы амитриптилина для детей 3-5 лет составляют 10-15 мг/сутки, терапевтические — 30-45 мг/сутки. Лечение проводится длительно в виде 4-6-месячных курсов с перерывами между ними в 1-3 мес. Примечательно, что именно во время таких перерывов ранее намечавшаяся положительная динамика реализуется особенно ярко. Часто именно в это время происходит овладение навыками, прививавшимися в предыдущие месяцы. Учитывая ранее отмечаемую возможность провоцирования судорожной активности за счет блокирования амитриптилином REM-сна, лечение следует проводить под контролем ЭЭГ и при появлении и нарастании судорожной готовности дополнять противосудорожными препаратами. Осложнения отмечены нами в одном случае в виде преходящего спазма аккомодации. Общепринятый лабораторный контроль проводится раз в 3-6 месяцев.

При наличии выраженной психомоторной нестабильности возможны сочетания с меллерилом, малыми дозами галоперидола, транквилизаторами.

У детей с психическим недоразвитием и задержками развития целесообразно применение глутаминовой кислоты, липоцеребрина, церебролизина, аминалона. По нашим наблюдениям, хотя аминалон и гаммалон идентичны по составу, аминалон может, в отличие от гаммалона, увеличивать возбуждение и провоцировать судорожную активность. Лечение им целесообразно проводить под контролем ЭЭГ и под защитой противосудорожными средствами. Ряд сообщений последнего времени позволяет предположить целесообразность применения L-ДОРА, дрожжевой РНК, ноотропила, пантогама и пиридитола, которые улучшают общение и уменьшают расторможенность.

Витаминотерапия может использоваться в виде применения профилактических доз поливитаминов, больших доз витамина В6 — до 50 мг/сутки в течение месяца, витаминов С и РР. Однако прямого терапевтического действия больших доз витаминов мы не отметили.

По показаниям используются рассасывающие, дегидратирующие (в том числе медицинский глицерин), противосудорожные средства. В комплекс общеукрепляющей терапии целесообразно вводить биостимуляторы (противопоказаны при онкологически отягощенной наследственности) и вещества с адаптогенным действием.

Работа с семьей. Аутичные дети, как правило, — первые, а часто и единственные в семье. Их воспитание проходит под знаком отсутствия родительского опыта, и родители часто не замечают психических нарушений вплоть до наступления возраста, когда ребенок уже, безусловно, должен вступить в достаточно широкое общение. В любом случае 3-й год жизни является критическим для родителей — либо становится очевидной серьезность ранее недооцененных нарушений, либо череда смутных опасений приводит к открытию аномальности ребенка, либо, наконец, это открытие кризисно сменяет предшествующую уверенность в благополучии. Реакции родителей проявляются подавленностью, растерянностью перед лицом неконтактности ребенка, своеобразным комплексом родительской, неполноценности, недоверием к себе как воспитателю, утрированным отказом от себя во имя ребенка, попытками постоянных с ним занятий, тревожными опасениями в связи с предполагаемой ролью «плохой наследственности» и т. д. Это усугубляется невозможностью общения с другими семьями на уровне общения детей, постоянным и невыгодным сравнением своего ребенка с «нормальными» детьми, уменьшением степеней свободы в социальном бытии родителей. Порождаемое аномальностью ребенка напряжение значительно деформирует семейные отношения, нередко определяя их скрытую или явную конфликтность. Изгнание из семьи отцов, не проявивших ожидаемой от них способности к самоотречению и самопожертвованию, взаимные обвинения родителей в происхождении нарушений у ребенка – не частые, но все же наблюдающиеся примеры этого. Но даже в самых благополучных семьях происходят переориентация и смещение акцентов на борьбу за ребенка — сгущение семейной эмоциональности на ребенке с той или иной степенью разреженности отношений между родителями.

Весь этот сложный комплекс реакций определяет позиции родителей в повседневном обращении с ребенком и при обращении к врачу для лечения. Одни из них недооценивают реальные успехи и возможности ребенка, фиксируясь на проявлениях его недостаточности. Даже в относительно мягких случаях они невыгодно отличают ребенка от сверстников, аномальность ребенка порождает стыд за него перед окружающими и раздражает, воспитание строится на запретах нежелательного и жестко-директивных попытках достижения желательного поведения. Другие родители выступают в роли «антрепренеров» и «адвокатов» своих детей, всячески преувеличивая и демонстрируя их достижения и затушевывая недостаточность. Часто родители просто делают многое за ребенка, не замечая совершаемой подмены и приписывая результаты ребенку. Во многих семьях эти полярные типы отношений определяют противоречивость воспитания не только разными членами семьи, но и каждым из них. Стремясь развить ребенка, родители делают упор на вербально-интеллектуальное развитие. Это желательно для них, ибо уравняло бы ребенка со здоровыми сверстниками по наиболее демонстративным показателям, и это возможно, ибо западает преимущественно невербальное развитие. Однако при таком стиле занятия с ребенком не оказывают ему требуемой помощи.

Перед работой с семьей стоит, таким образом, ряд внутренне взаимосвязанных задач: 1) компенсация дезадаптации каждого из родителей; 2) компенсация дезадаптации семьи; 3) привлечение родителей к.грамотной медико-педагогической работе с ребенком и обучение их ее методам. В этой работе мы выделяем три условных структурных этапа .



Первый этап начинается со сбора анамнестических сведений и обсуждения их.

Поскольку в восприятии родителей поведение ребенка обычно представляет собой хаотический набор тяжелых симптомов, каждый из которых трагически отличает ребенка от здоровых сверстников, необходимо прежде всего способствовать терапевтически целесообразному пониманию состояния ребенка. Важно помочь родителям проследить взаимосвязанность и взаимообусловленность нарушений и обозначить их ограниченным количеством понятных терминов. Для этого мы пользуемся «цепочкой», в которой основные нарушения ребенка выводятся из одного расстройства. Например, нарушение восприятия — затруднения в осмыслении окружающего — страх в связи с непонятностью окружающего — ограниченность общения и узкий набор поведенческих актов, не связанных со страхом, — недостаток получаемой информации — восполнение этого недостатка через самораздражение и «ритуальное» поведение, либо: фрагментарное восприятие окружающего + хорошая механическая память — запоминание и воспроизведение фрагментов реальности и т. п. Такие схемы целостного понимания поведения формируются вместе с родителями при учете состояния ребенка, отношения к нему родителей, их диапазона приемлемости и возможностей понимания.

Далее целесообразно «войти в положение родителей» и обсудить их собственные затруднения в связи с аутизмом ребенка. Такие обсуждения равно необходимы родителям и врачу. Родители обычно интересуются конкретными способами обращения с ребенком: «Что нам делать, когда он…?». Отдельные рекомендации на этом этапе могут быть даны, но уяснить и принять систему своего оптимального поведения родители еще не готовы. Критика манеры обращения с ребенком нежелательна — родители обычно уже знают, как не надо вести себя с ребенком, но не знают,- как надо. Чрезвычайно важно помочь родителям прийти к мысли о нецелесообразности отказа от себя во имя ребенка и принять эту мысль. Такой отказ труден для каждого из родителей как личности. Он не способствует и развитию ребенка благодаря возникающей сложной гиперпротекции и перегрузке общением.

Беседы с родителями строятся на основе рациональной психотерапии с привлечением приемов релаксирующего отвлечения, прямого и косвенного внушения. Отправной точкой служит наиболее сильная и не конфронтирующая с задачами лечения тенденция каждого из родителей. При наличии показаний и желания (согласия) родителей возможно прямое вмешательство в их состояние с целью смягчения дезадаптации и ее актуальных проявлений. В последнее время мы обращаем внимание и на гармонизацию супружеских отношений. С этой относительно самостоятельной стороной их жизни связаны переживания, способствующие или мешающие их субъективной социальной адаптации и терапевтическому влиянию на ребенка. Желательно, чтобы весь комплекс работы проводил курирующий ребенка врач либо врач в содружестве с психологом.

На втором этапе проводим совместное с родителями наблюдение за поведением и обсуждение состояния ребенка. Родителей следует привести к возможности самостоятельного адекватного анализа целостного поведения ребенка в разных ситуациях. О достижении этой цели свидетельствуют спонтанные отчеты родителей о самостоятельных попытках регулировать поведение ребенка на основе такого понимания.

Взрослые члены семьи должны достичь максимально возможного единства в понимании поведения и нужд ребенка. Здесь приходится иметь в виду не только мать и отца, но также бабушек и дедушек, нередко проводящих с ребенком большую часть времени. Они лучше воспринимают немногочисленные готовые рецепты поведения и отношения, изложенные в доступной и приемлемой для них форме.

Третий этап строится на индивидуальной или групповой основе. Он сочетает в себе обучение и психотерапию. На этом этапе подготавливается и происходит создание в семье терапевтической ситуации. В ходе работы родители получают от врача и друг от друга советы по обращению с ребенком в разнообразных трудных ситуациях: как научить его застегивать пуговицы, как преодолеть страх перед стрижкой, как вести себя с ним на улице и т. п. Приводим примерный краткий конспект одной из первых бесед с группой родителей детей младшего возраста.

Ваша помощь ребенку максимальна, если ваше отношение к нему гибко. Это значит, что вы помогаете ему тогда, когда он нуждается в вашей помощи, и что ваша помощь не больше и не меньше той, которая требуется ребенку. Ваша помощь не должна целиком подменять действий ребенка. Не делайте за него, но делайте вместе с ним. Если, например, он не умеет держать ложку, встаньте сзади него, возьмите его руку в свою и подведите к ложке, помогите правильно ее взять, своей рукой двигайте его руку с ложкой, совершая нужные действия. Вы повторите это может быть много раз, прежде чем почувствуете, что ребенок начинает действовать правильно сам.

Будет очень хорошо, если вы сумеете требовать от ребенка выполнения того, что он умеет делать. Ваше знание ребенка поможет вам определить, что ребенок делает хорошо, что он только начинает осваивать, а что — не умеет вовсе. В первом случае вы похвалите или потребуете, во втором — придете на помощь, в третьем — будете избегать непосильных пока для ребенка требований, в ответ на которые он может возбуждаться и еще больше отгораживаться от вас.

Хорошо, если вы принимаете во внимание не только то, чего вы хотите достичь у ребенка, но и существующие сейчас проблемы. Мерой успешности нашей работы будет не приближение ребенка к идеалу, а преодоление еще существующих трудностей. Это обеспечит ребенку наилучшую поддержку. Он нуждается в поощрении правильного поведения. Ваше недовольство повергает его в растерянность и уместно лишь тогда, когда ребенок не пользуется хорошо сформированными у него навыками. Ребенку трудно правильно ориентироваться в окружающем, и мы должны помочь ему делать это легче и лучше.

Общаясь с ребенком, необходимо убедиться в том, что вы оказались в сфере его внимания, что он заметил вас и хоть немного готов к контакту с вами. Вы можете обратиться к нему несколько раз, прежде чем он обратит на вас внимание. Не сердитесь при этом на ребенка. Ваше общение с ребенком не должно быть назойливым, не следует отдавать все свое время занятиям с ребенком — это утомительно и для вас и для него. Важно, чтобы ребенок чувствовал ваше доброжелательное и спокойное присутствие, вашу готовность прийти на помощь. Часто для этого достаточно просто быть рядом с ребенком, время от времени дотрагиваться до него, брать его на руки, иногда обращаться к нему или просто дать ему в руки какой-либо предмет, знакомый как ваш, как часть вас — очки, карандаш и т. д. Если ребенок недостаточно контактен с вами, такое ваше поведение даст ему возможность расширять и углублять контакт. Если же он не может обходиться без вас, не отпускает вас от себя — это даст ему возможность постепенно привыкнуть к тому, что вы не исчезаете совсем, и вести себя более самостоятельно сначала при вас, а потом и без вас. Ребенок лучше и дольше удерживается возле взрослого, если тот не демонстрирует избыточного интереса к нему, а ограничивается спокойным взглядом на ребенка при нейтральном выражении лица и не побуждает ребенка смотреть себе в лицо.

Многие особенности ребенка пугают или смущают вас, и может возникнуть стремление бороться с ними. Однако лучше, чтобы ребенок не чувствовал вашей раздраженности его поведением. Например, он часто вертит что-то перед глазами или раскачивается. Следует ли всякий раз прерывать эти действия и как это делать? — Окрики, запреты и наказания рискуют превратиться в изнурительную для вас и ребенка войну. Эти занятия приятны ему, они доставляют ему впечатления, которые он недополучает обычными способами. Лучше всего, если ребенок сможет почувствовать, что приятное для него не является неприятным для вас. Можно позволить ему некоторое время вертеть предмет или раскачиваться при вас, а затем отвлечь его тем способом, который — вы уверены — заинтересует его. Можно предложить ребенку те игры и занятия, которые включают его ритуальные действия, но в приемлемом и ограниченном количестве. Можно, например, покачать его на качелях, дать ему крутить ручку швейной машины, когда вы шьете, попросить его дать вам что-либо и т. д. Не следует постоянно пользоваться одними и теми же способами отвлечения, чтобы они сами не закрепились как монотонные привычки. Если ребенок любит играть с водой, вы можете в таких играх помочь ему научиться мыться, чистить зубы, мыть посуду, поливать цветы и т. д.

Не следует прощать всякое нежелательное поведение, например агрессию в адрес других детей, отнимание игрушек. Ваш протест поможет ребенку освоить понятия «мое» и «чужое», «можно» и «нельзя» и будет способствовать уменьшению подобных трудностей в будущем. Хорошо, если вы можете сразу или вскоре в игре или на примере показать желательное для вас поведение в вызвавшей ваши протесты ситуации.

Ваш ребенок своеобразно пользуется речью. Поэтому лучше говорить с ним в понятной для него манере, не употребляя длинных, сложных и непонятных слов и фраз. Одни дети их не понимают, другие, мало понимая, мгновенно запоминают и потом долго и некстати повторяют. Многие дети называют себя «ты», «он» или именем, которым его зовут взрослые, а других людей «я» или никак вообще. Это значит, что ребенок еще не сумел достаточно выделить себя из окружающего мира. Хорошо, если вы не настаиваете на употреблении слова «я», а помогаете освоить понятия «он», «она», «они» и правильно их использовать. Вы говорите ребенку: «Это дядя. Он сел в трамвай» и другие фразы, описывающие то, что ребенок сейчас видит. Со временем вы заметите, что ваши напоминания о правильном употреблении слова «я» все более и более эффективны. Иногда ребенок в состоянии раздражения как бы назло вам возвращается к неправильному пользованию местоимениями. Не надо смущаться этим. Эти эпизоды будут все реже по мере продолжения вашей помощи.

Используйте всякую возможность для привлечения ребенка к посильному участию в делах семьи. Это может быть помощь в накрывании стола, просьба передать что-либо за столом и т. д. Даже если эта помощь невелика, она полезна для развития ребенка.

Некоторые используют, например, столовую клеенку с нарисованными на ней столовыми предметами — это помогает ребенку найти место для тарелки, вилки, ложки. Такой принцип помощи ребенку может быть использован и шире.

Полезны мягкие комментарии: «Сейчас ты наденешь пальто…, ты будешь есть…, ты идешь по траве» и т. д. Они могут опережать или сопровождать действия ребенка, но они не должны быть приказами. Нередко требуется показать ребенку действие, которое вы от него ждете,- помахать рукой при прощании, правильно взять карандаш. Иногда такое действие приходится выполнить вместе с ребенком. Вы замечаете, что слова, действия очень легко «застревают» у ребенка и потом подолгу повторяются. Поэтому то, чему вы его учите, и то, что вы ему показываете или делаете вместе, должно иметь законченный и правильный вид, чтобы потом не переделывать неверные и незавершенные навыки. Такая переделка всегда трудна.

Часто все занятия с ребенком строят по типу обучения, «натаскивания» — специально показывают ребенку, что и как делать, и требуют воспроизведения. Хорошая механическая память приводит к тому, что ребенок запоминает и делает, но делает механически, не понимая, а значит — не закладывая основ самостоятельного правильного поведения. Лучше, если занятия не слишком длинны и построены как игра. Важно, чтобы ребенок не только повторил что-то, но и сам понял, что он делает, видит и слышит. Для его развития важнее осознанная попытка пересказа — пусть он неполон и сбивчив, чем безупречно точное, но механическое воспроизведение. Важно, чтобы он не повторял в игре ваши действия, а сам понял содержание и правила. Это требует большого терпения и времени. Вам порой больно видеть несостоятельность ребенка и удержаться от показа. Наберитесь терпения — и выработанные навыки (пусть несложные, но самостоятельные) вознаградят вас и ребенка, станут для него основой для понимания более сложных вещей и ситуаций. Помогите ребенку освоить изображение простых фигур и предметов, но не лишайте его возможности рисовать так, как ему хочется, даже если это кажется вам просто мазней и каракулями.



Улучшение состояния может проявляться по-разному. Облегчение общения, увеличение внимания к миру могут принимать утомительные для вас формы. Ранее ко всему безразличный ребенок вдруг становится назойливым, ходит за вами по пятам, постоянно теребит вас, без конца подметает пол или поливает цветы, пытается мыть и так чистую посуду и т. д. Это увеличивает трудности его поведения. Но это хороший признак увеличения разумной активности и внимания к миру, снижения отгороженности. Относясь к этому положительно и помогая ребенку, вы ускорите развитие его и построение желательного поведения. Пресекая хлопотное для вас такое поведение, вы рискуете задержать процессы развития.

Только занятия с ребенком едва ли смогут сами по себе решить проблему помощи вашим детям. Но изменить состояние без такой помощи практически невозможно. Улучшение поведения и развития вашего ребенка в немалой степени зависит от той поддержки, которую вы ему сможете оказать, от того семейного климата, в котором он находится, от обоснованного уровня ваших ожиданий. Ожидая от него слишком многого, вы можете быть постоянно недовольны им и собой, а недооценивая его успехи и возможности — уменьшаете степень вашей поддержки и помощи. Максимально помочь ребенку — это значит принять его таким, каков он есть, и всемерно способствовать его развитию. Каждый приобретенный им навык помогает в приобретении других более сложных навыков, в более успешном приспособлении к жизни.

В ходе такой работы с ребенком родители переживают периоды надежд и разочарований, неизбежные при любом длительном лечении, тем более столь тяжелых и своеобразных нарушений. Они нуждаются в постоянной и гибкой поддержке, нередко в течение многих лет.

Рассмотренные этапы носят структурный, а не последовательный характер. При существенных изменениях в состоянии ребенка возникает необходимость более или менее полного повторения цикла уже на уровне новых задач.

Психотерапевтическая работа с ребенком зависит от его возраста и состояния, диапазона возможностей терапевта. В одних случаях она начинается сразу по обращении, в других — лишь на фоне лекарственного лечения, в третьих — после начала работы с семьей.

С детьми младшего возраста психотерапия строится на игровой основе. Значительный опыт такой работы накоплен в клиническом секторе Института дефектологии. С небольшой группой детей (4-5) занятия проводят врачи и психологи, на каждого ребенка приходится один взрослый. Частота занятий — 3-5 раз в неделю. На начальных этапах осуществляется тактика выжидания и отказа от речевого контакта. Общение не форсируется. Наблюдение постепенно уступает место все более активному вовлечению детей в действия с яркими игрушками, песком и т. д. Взаимодействия детей на этом этапе еще нет, но активизируется деятельность рядом друг с другом. Далее следует расширение диапазона игр и игрушек,, усиление элементов взаимодействия и переход ко все более завершенным его формам с речевым контактом. Естественно, содержание подобных программ зависит от состояния входящих в группу больных.

У более старших детей применимы практически все методики психотерапии, используемые в детской практике, если их проведению не препятствует состояние ребенка. При проведении групповой работы с детьми этого возраста более уместны диагностически полиморфные группы, в которые вводится ребенок, страдающий аутизмом. Аналогичная возможность создается в дневных стационарах для детей, речевых детских садах и школах. Трудна переоценить терапевтическое значение контролируемого пребывания в небольших группах здоровых детей, где аутичному ребенку уделяется достаточное и квалифицированное внимание и осуществляется направленный контроль отношений в группе. Это возможно при отсутствии грубых и несовместимых с пребыванием в группе нарушений поведения. Отличия же от массы здоровых детей сами по себе не должны быть основанием для вывода ребенка из группы и в силу положительного терапевтического влияния группы, и потому, что здоровые дети должны учиться и уметь, в конечном итоге, правильно отнестись к слабому и странному, помочь ему при необходимости.

Некоторые зарубежные врачи описывают случаи полного излечения в процессе психоаналитической терапии. Не касаясь трактовки состояния больных и не обсуждая вопрос о психоанализе как теории и методе терапии, отметим лишь существенно важное и положительное значение длительного непосредственного психотерапевтического контакта с больным ребенком. Лишь в процессе глубокого и тесного контакта создаются необходимые и достаточные условия для проведения психотерапии.

Методы обучения. С целью обучения аутичных детей познавательным навыкам и навыкам социального поведения используются различные подходы — от понуждающего обучения и условно-рефлекторных техник до стимуляции и поддержки развития сохранных сторон психики и поведения. При существующем состоянии практики помощи аутичным детям, по-видимому, следует отдать предпочтение гибкому комбинированному подходу, реализующему потенциальную эффективность различных методов.

 

Основные препятствия в обучении связаны с неконтактностью, языковыми трудностями, неуправляемым поведением. Началу обучения предшествует установление достаточного контроля за поведением. Обучения повседневным навыкам мы уже касались. Важно обучение не только языковым навыкам и адекватному их использованию, но и неязыковым средствам общения — пластике, жестовому языку. Для этого могут быть использованы управляемые модификации «ритуальных» танцев под музыку, занятия в группах лечебной физкультуры, обучение плаванию, ходьбе на лыжах и проч. Преимущественное развитие вербального интеллекта позволяет использовать импринтинг на вербальном уровне, облегчающий ряд сторон невербального функционирования. На первых порах аутичный ребенок должен получить хотя бы и не полностью осмысляемые, но необходимые для социального поведения языковые шаблоны, например приветствия и прощания, обращения, умения попросить и др.

Для детей с выраженными задержками и отставанием в развитии может быть рекомендован ряд ниже описываемых обучающих игр.

«Надень кольцо». Используется пирамидка с разноцветными кольцами либо сходная игрушка. Ребенок надевает любое кольцо на стержень. Взрослый смотрит и на своем наборе делает то же. Когда таким образом надеты все кольца, стержни сравниваются, чтобы ребенок мог видеть их идентичность. При повторных играх могут быть использованы другие наборы цветных колец.

Если взрослый надевает кольцо первым — это уже другой вариант игры, требующий от ребенка внимания, понимания и соответствующих действий! Если ребенок трудно контактен, взрослый может со своим набором расположиться поодаль.

В описании игры не случайно опущены словесные инструкции. В этой и в последующих играх разъясняющие инструкции не используются. Ребенку предоставляется игровой материал, и он должен сам найти, что с ним делать. Иногда на такой поиск уходят многие дни, но необходимо ждать этого момента. В противном случае возникает иллюзия выполнения задачи за счет механической памяти и механического воспроизведения.

«Цветное лото». Требуется набор картонных карт, на каждой из которых изображены два квадрата разного либо одинакового цвета, и набор кубиков таких же цветов. Перед ребенком в случайном порядке выкладываются кубики, и взрослый молча (!) кладет перед ним одну карту. Ребенок должен кубики соответствующего цвета поместить на квадраты карты. Ошибки он должен исправлять сам. Можно дать ребенку кубики и карты сразу. Не следует показывать, что надо делать, и выражать неодобрение. Неодобрение усложняет задачу, так как ребенок должен при нем сначала вспомнить, как выполняется это задание, а потом забыть это для выполнения следующего.

«Разложи по форме, разложи по цвету». Требуются три цветных подноса н 9 цветных предметов: 3 кубика, 3 цилиндра, 3 шара (или кубики, конусы, шары) тех же трех цветов в пределах каждой формы. Ребенок должен сам разложить предметы по подносам. На следующем этапе задача усложняется: 6 предметов двух цветов надо разложить в два подноса. Возможны многие варианты формы, цвета, количества предметов и подносов. Важно не показывать ребенку способа действий, а добиваться самостоятельного усвоения мм категорий формы и цвета.

Игры, требующие усвоения правил. Они используются, начиная с более простых. И в них не надо объяснять ребенку правила игры. Надо напоминать в процессе игры: «Сейчас твой ход», или «Сейчас мой ход» до тех пор, пока ребенок поймет и запомнит. Хорошо завершать такие игры поощрением (конфетой или тем, что ребенок любит). Это могут быть игры типа лото, в которых ребенок имеет возможность добиться поощрения, определяя — подходит ли предмет к изображению на карте, или игры типа эстафеты. По мере достижения успеха используются и более сложные игры: подбор фигур по предъявляемым образцам, сочетающим признаки цвета и формы или цвета и предмета; подбор карты со схемой, соответствующей предъявляемому предмету; подбор фигур или изображений. В этих играх взрослый также не дает инструкций и не выражает неодобрения, но пользуется поощрением.

Для работы с не говорящими детьми используются игры, создающие зрительные аналогии языка. Приведем пример. В игре используются 4 игрушечных животных (овца, свинья, курица, корова) и 5 маленьких параллелепипедов (палочек): красный, желтый, зеленый, розовый и коричневый. На стол перед ребенком ставятся овца и свинья и кладутся 2 палочки: красная — горизонтально и коричневая — справа вертикально. Ребенка просят что-нибудь сделать с красной палочкой, и он кладет ее, например, к овце. Тогда коричневую палочку взрослый медленно, как бы шагами, передвигает вправо. Взрослый показывает на ребенка, потом на овцу, отмечая, что ребенок что-то сделал, но не объясняя, что именно. Коричневая палочка опять двигается, давая ребенку понять, что то же самое он сделал с овцой. Как только ребенок начинает двигать овцу, коричневая палочка возвращается на место и ставится вертикально справа от красной, а ребенок получает поощрение.

Снова на стол выкладываются палочки — зеленая горизонтально и коричневая справа вертикально. Ребенок должен понять, что теперь должна идти свинья, и подвинуть ее. Если он дотрагивается до коричневой палочки, ему говорят, что его — свинья, а палочка принадлежит взрослому.

В серии такого рода последовательных упражнений формируется «словарь» из 4 существительных (красная палочка — «овца», зеленая — «свинья», желтая — «курица» и розовая — «корова») и 3 глаголов (стоящая коричневая палочка — «ходить», она же, лежащая вертикально, — «падать» и горизонтально — «бежать»).

После составления таким образом «словаря» возможны разные варианты игры: 1) «чтение» — взрослый соответствующим образом раскладывает палочки, а ребенок «читает» сообщение и двигает соответственно животных; 2) «письмо по заданию» — взрослый двигает животных, а ребенок соответственно раскладывает палочки; 3) «напиши что-нибудь» — ребенок раскладывает палочки, а взрослый «читает» и двигает животных; 4) «сделай что-нибудь» — ребенок двигает животных, а взрослый «записывает» это палочками.

Как можно видеть, эта игра достаточно сложна. Ребенок должен образовать ассоциации в наборе предметов и вывести новые ассоциации, но в более широком наборе. Он классифицирует «существительные» — справа, «глаголы» — слева. Эта методика не обучает языку, но подготавливает к такому обучению.



Большое значение мы придаем обучению навыкам повседневного поведения, развитию бытовых умений и самообслуживания. Здесь приходится, опираясь на индивидуальные проявления общих закономерностей детского аутизма, изыскивать для каждого ребенка свои способы, учитывающие также возможности семьи. Одна из сложностей связана с затруднением у многих детей непосредственного воспроизведения. Родители и воспитатели должны быть готовы к тому, что те или иные прививаемые навыки и умения могут реализоваться не сразу, а через недели и даже месяцы. В работе с группой родителей проводится общее обсуждение подобного рода трудностей, родители обмениваются опытом их преодоления.

Решение вопроса о школьном обучении нередко осложняется необычным рисунком поведения. Основанием для отказа в обучении должны быть только несовместимые с обучением степени психического недоразвития и поведенческие нарушения. Иногда дети, казавшиеся лишенными каких-либо перспектив развития, могут прогрессировать до возможности среднего общего и специального образования. Обучение во вспомогательной школе не всегда решает проблему, так как многие дети по интеллектуальным возможностям превышают уровень вспомогательной школы, но не умеют правильно построить поведение, плохо овладевают трудовыми навыками. Для их обучения представляется уместной организация специальных классов с небольшим количеством детей и специально подготовленным персоналом.

Общая динамика лечения. Медикаментозное лечение, работа с семьей, психотерапевтическая работа с ребенком и специальное обучение являются составными частями терапевтического комплекса, основанного на реабилитационном подходе. Как правило, первые 5-6 месяцев работы с семьей и ребенком дают основания для предварительного прогноза эффективности. Динамику состояния в ходе лечения покажем на следующем примере.

Марина 3,5 года. Мать и отец — троюродные брат и сестра. К рождению девочки им было по 24 года. Мать — филолог, мягкая, терпеливая, спокойная во внешнем поведении, добрая, застенчивая, страдает компенсированным митральным пороком, гипертонией, сахарным диабетом. Отец — физик, в детстве перенес ревматизм, застенчив, сдержан, несколько медлителен. Отец матери страдал болезнью Паркинсона, дядя — обсессивным неврозом.



Беременность 1-я, с резким токсикозом, гипертонией. Мать госпитализировалась для сохранения беременности. Беременность протекала на фоне значительных бытовых волнений. Роды срочные, физиологические.



Первые месяцы была беспокойна после кормлений, часто срыгивала. С 4 месяцев в связи с гипогалактией переведена на искусственное вскармливание. Быстро прибавляла в массе тела, «была толстой и спокойной», много раскачивалась в кровати. По ретроспективной оценке матери — на окружающее реагировала недостаточно.



В 4 месяца проявился экссудативный диатез, в 4,5 месяца перенесла легкую диспепсию, в 8 месяцев — пневмонию, в 10 месяцев — тяжелый ложный круп, после которого перестала спать одна, кричала, плакала. В возрасте 1,5 лет — грипп, осложнившийся циститом с гипертермией, рвотой, болевым синдромом. На 2-м году несколько раз перенесла респираторные заболевания, осложнявшиеся ложным крупом. В 3 года по недосмотру в течение 3 дней получала димедрол в удвоенной дозировке для взрослых, после чего стала возбудимой и раздражительной. Сохраняются проявления диатеза, отмечается аллергия к некоторым запахам.



Ходить и говорить начала до года. Произнеся тогда слово «мама», не говорила до 2 лет 3 месяцев, после чего сразу воспроизвела слышанную ею до года сказку. К возрасту начала речи знала и показывала буквы. С 9 до 15 месяцев боялась ходить. Навыки самообслуживания развивались с задержкой. После цистита перестала проситься и до 3 лет мочилась по ночам, после 3 лет — иногда и днем.



Жила с родственниками, отдельно от матери с 9 до 13 и с 18 до 25 месяцев (в связи с работой матери). С 1,5 до 2,5 лет много времени проводила с бабушкой, у которой быстро прогрессировал атеросклероз.



Первые подозрения о неблагополучном развитии возникли к концу 1-го года жизни, когда после ложного крупа стала бояться врачей и плохо спать.



К началу наблюдения: совершенно не умеет общаться со сверстниками и младшими детьми. Несколько лучше поддерживает контакт со взрослыми и старшими детьми. На улице не дает матери взять себя за руку и, не оглядываясь, уходит от нее. Незнакомые люди в доме, кофемолка, музыкальные игрушки, пылесос вызывают у нее резкий страх. Несмотря на то, что многое не умеет делать, не принимает постороннюю помощь. В присутствии людей становится импульсивной и возбужденной, но контакт с ними отсутствует. К природе и животным равнодушна. Сострадания к кому-либо не проявляет. Обычно избегает ласки и сама неласкова. Если ей кто-то или что-то мешает, требует убрать это: «Убрать человека…, убить вещь». С куклами не играет, а подаренную ей большую куклу боится и не дает доставать ее. Любит игрушечных мягких медведей, играет ими — купает, кормит и говорит, что хочет «быть Мишенькой». Называет все буквы. Пытается рисовать, но получаются каракули. Карандаш держит в горсти. Разбрасывает игрушки и дает бурные протестные реакции при попытке убрать их. Чрезвычайно трудно приспосабливается к любым изменениям в обстановке и привычных стереотипах. Себя называет в третьем лице или ласковым прозвищем, которым ее называют взрослые. Глаголы использует в инфинитиве. Часто «как заведенная» повторяет услышанные фразы. Может часами кружиться под музыку или повторять одно и то же действие. На улице месяцами в определенном месте повторяет когда-то сказанную матерью именно здесь фразу. Неуклюжа и неловка.



Соматоневрологически: полная и диспластичная по диэнцефальному типу. Очаговых симптомов не выявляет. Пространственные и ритмические пробы выполняет с грубыми ошибками.



ЭЭГ: значительная неустойчивость ритмов несколько сниженной амплитуды. При длительной записи выявляется неустойчивая альфа-активность, но в то же время в задних отделах сохраняется доминирование соответствующего возрасту медленноволнового ритма. В моторно-теменных зонах регистрируется дизритмическая активность с выбросами заостренных волн, что характеризует незрелость этих зон. Реакции на функциональные пробы бурные, но диффузные и однотипные. При повторном применении одной пробы отмечается реакция в виде общего возбуждения. При этом регистрируется снижение амплитуды ритмов и увеличение представительства быстрых волн, что позволяет думать о выравнивании на высоком уровне возбуждения. Выраженная неравномерность сформированности ритмики по отдельным зонам мозга.



При первом осмотре: с трудом и со слезами приведена в кабинет. Говорит, отвернувшись от собеседника. Называет себя в третьем лице и лишь иногда при напоминаниях матери автоматически заявляет: «Надо сказать — я хочу», продолжая называть себя в третьем лице. Сразу взяла со стола надевающуюся на руку куклу — игрушечного медведя: ставила, сажала его, вкладывала в него мелкие куклы: «Им там хорошо». Держа карандаш в горсти, рисует каракули. Получив конфету, приседает, плотно сжав ноги и прячась таким образом за стол, через 30-50 с встает: бедра плотно сжаты, конфету прижимает к груди, на лице — выражение удовольствия, лицо гиперемировано, девочка мелко дрожит всем телом и урчит (это постоянный и неизменный ритуал удовольствия). Множество эхолалии. Вопросов, кроме «Как это называется?» и «Что мама делает?», не задает. Эти вопросы часто выглядят эхолалическими. Диалог с ней не удается ни матери, ни врачу. По сведениям от матери: сохраняется ночной энурез.



Осмотрена консилиумом врачей, заключивших, что необходим дифференциальный диагноз между шизофренией (дефектным состоянием со снижением интеллекта) и общим психическим недоразвитием с выраженной неравномерностью.



В 3,5 года начато лечение триптизолом. Первое время мать использовала его эпизодически как симптоматическое средство. На этом фоне отмечена некоторая расторможенность и значительное ослабление энуреза. Затем до 6 лет получает триптизол регулярно с перерывами в лечении на 3-4 месяца весной — летом. Дозировки — до 15-35 мг/сутки, периодически в сочетании с галоперидолом (0,2-0,5 мг/сутки), меллерилом (до 15 мг/сутки) и приведенной выше прописью без фенобарбитала. В 5,5-6 лет проведен курс лечения аминалоном (400 таблеток). В дальнейшем акцент все более переносится на психотерапию и коррекционную работу, а дозы триптизола уменьшаются и отменяются.



4 года 1 месяц. Стала чаще привлекать к играм мать и бабушку. С приехавшей двоюродной сестрой 2 лет не играет. Требует чтения одних и тех же книг, которые «в тысячный раз в одних и тех же местах комментирует одними и теми же словами». По многу раз повторяет фразы. Боится подаренного велосипеда и требует отдать его. Детей игнорирует, в общение с ними не вступает. Стала больше строить из кубиков. Моет игрушечных медведей, но себе вымыть голову не дает. Увеличила внимание к окружающему, чаще задает вопросы о том, что видит. Расширила ассортимент используемых игрушек. Обнаруживает привязанность к матери. Начала смотреть телевизор — раньше вообще не давала включать его. Иногда в спонтанной речи начала использовать «я»: «Я берет… я держит». Перед этим впервые сказала об одном из предметов «он». Энурез сохраняется, но мать обратила внимание на его «странный» характер: девочка может проснуться ночью и, заявив о своем желании «писать на подушку», не успокоиться до его удовлетворения. Как сказала мать: «С упорством психически больного, клеящего коробки, обдирает кору со свежих прутиков».



4 года 6-8 месяц. Лето провела на даче. Чаще употребляет слово «я» и временные формы глаголов. Начала задавать адекватные вопросы «что», «почему», «как». Перешла к играм с куклами, которых кормит, одевает и проч. Пишет буквы и цифры. Пытается давать мотивированные оценки: «Гадюка плохая, она кусается». Перестала бояться ванны, моется, но не дает постричь ногти. Играет только в той песочнице, где есть дети, но требует, чтобы они на нее не смотрели. Очень привязалась к матери,- «все лето держала меня за руку и не отпускала от себя, боялась, что я уйду». Научилась ездить на велосипеде. По возвращении в город долго была раздражительна и возбудима, около месяца при ходьбе останавливалась и потирала нога об ногу. Ее стал пугать вид спящей матери. Заинтересовалась разницей между живым и неживым, была очень испугана чрезвычайно деликатным объяснением. Появилась диалогическая речь, и девочка, неожиданно для матери, стала отвечать на вопросы. На приемах радостно заявляет: «Я пытаюсь открыть дверь…; я пытаюсь порисовать мелом…; мне дали конфету». Может проспрягать глагол по просьбе, считает до 10. Энуреза нет. Сохраняются оргастические ритуалы удовольствия. Попытка отмены триптизола сопровождалась ухудшением поведения, и прием его был возобновлен.



4 года 9 месяцев. Семья переехала в новую квартиру. Девочка несколько дней ходила по комнатам, перебирала вещи и успокоилась, только убедившись в том, что все взято. Ранее «устроила скандал», когда заметила исчезновение в книжном шкафу ряда книг, хотя до этого «в упор не замечала ни этого шкафа, ни книг». Охотно играет со старшими. Речь стала свободнее, уменьшилась монотонность. Начала подхватывать беседу, уверенно пользуется первым лицом местоимений. Впервые за свою жизнь сама согласилась на осмотр педиатром и ЛОР-врачом — «Раньше ее лечили издали». Появилась возможность иногда убедить и переубедить ее. Начала есть новые блюда — ранее ни под каким давлением не выходила за пределы однообразного и ограниченного меню. Появился интерес к книгам, улавливает и может передать содержание. Смогла оставаться без матери: «Я не плакала, когда проснулась без тебя». Играет в основном с двоюродной сестрой, но ревнует к ней мать и бабушку. Быстро устает от общения. Начала изредка проявлять сочувствие. Много рисует — небрежно, быстро, довольно выразительно, чаще — на одну и ту же тему. Появляются изображения людей и сюжетные рисунки. Стала требовать у матери братика.



5 лет — 5 лет 2 месяца. Мать отмечает: «Она становится с каждым днем все интереснее. Приходит время, и она воспринимает давно слышанное, переносит на себя, как будто до нее это долго не доходило просто». Если мать огорчена или рассержена, девочка несет ей что-нибудь вкусное. Рисует красками. Начала обращать внимание на младших детей, опекает их, стала лучше играть с сестрой. Свободно пишет и читает про себя, но не вслух. Появились элементы ролевых игр и соревнования в игре. Постоянно поправляет неправильности в речи окружающих. Но мать смущена налетом штампованности, излишней грамматичностью ее речи: «Говорит, как с иностранного переводит». Хочет в школу, похвастала обследованием у психолога: «Я как в школе была». В этот период перенесла респираторное заболевание, во время которого была спокойнее обычного в поведении.



5 лет 6-8 месяцев. За лето стали значительно реже эхолалические элементы в речи. Больше и лучше играет с детьми, но со старшими и младшими, а не ровесниками. В детский сад пойти не захотела: «Я детей боюсь, мне с ними плохо и неинтересно. Пусть мама ходит на работу, когда я в школу пойду» — (мать не работала, стремясь уделять больше внимания развитию дочери). Будучи вдвоем с матерью, девочка особенно «спокойна и хороша», ходят вместе в музеи, где она «ведет себя неожиданно прилично». Осенью мать возобновила работу. Девочка день проводит у бабушки, где резка и негативистична, дает массу протестных реакций. Дома же с матерью ровна и спокойна. Очень много рисует, делает зарядку «под телевизор». Во всем ее облике и поведении «больше инициативы и меньше патефонности». Устанавливает ассоциации по сходству, складывает и вычитает в пределах десятка, но предметный счет дается ей заметно хуже, чем абстрактный. «Вдруг сделала открытие — у нее 10 пальцев». Появились сюжетные рисунки. Много лепит.



5 лет 10 месяцев. Мать работает. У девочки сохраняются, хотя в более мягком виде, негативные реакции по симбиотическому типу. Меньше речевых штампов и больше творчества в речи. Появились игры с участием фантазии, переносит в игры увиденное в жизни. Начала отвечать на попытки знакомства с ней. Проецирует на кукол свои переживания. Так, не желая ожидать приема и сердясь на врача, заявила: «Аня (кукла) побьет окна в кабинете». Ее представления о мире отражаются в сочиняемых ею историях: «Джонни поссорился с Пэгги, закопал ее в землю и поливал. Выросло дерево. И на нем — много маленьких Пэгги. Он потряс дерево — они упали и ушиблись».. Не дает остричь ногти, а остриженные пытается приставить обратно. Много рисует.



5 лет 11 месяцев — 6 лет. Стала спокойнее реагировать на расставание с матерью. Возражает, правда, когда ее оставляют с отцом, но ведет себя с ним спокойно. Проводимый по нашему совету десенсибилизирующий тренинг и опережающее внушение помогли снять ряд протестно-негативистических реакций; так, в 6 лет — согласно внушению, проводившемуся 1-2 раза в неделю за 2 месяца до дня рождения. «Все дети, которым исполнилось 6 лет, стригут ногти» — начала легко стричь ногти. Попросилась в подготовительную» группу детского сада: «Там в школу готовят».



Снижение дозы триптизола не изменило состояния. В этот период демонстрировалась на заседании детской секции общества невропатологов и психиатров, где вела себя вполне адекватно, беседовала с врачами, рисовала, затеяла игру с пытавшимся обследовать ее доктором, ушла, вежливо и чинно попрощавшись.



6 лет 4 месяца. Охотно пошла в детский сад. Выделяется из среды сверстников недостаточной ориентированностью в практической жизни, беззащитностью. Посещает детский сад охотно, расширяет набор игр, осваивает новые навыки. Бегло читает, самостоятельно пишет, никогда не повторяя ошибок, если они ей разъяснены. Легко и быстро запоминает английские слова. В рисунках все больше звучит тема общения и чаще изображаются дети, люди. Сочиняет рассказы, сама иллюстрирует их. Приводим один из них (сохранены особенности оригинала): «На опушке одного леса стаял домик и в домике жила семья ослов мама папа и бабушка и сыночек ослек мама ослица возилась накухне готовила обед завтрок нужен папа возил фрукты и овощи на тележке а маленький ослек еще ничего не делал он поливал цветы потом начал играть с песком пока ослек играл в садик прилетела бабочка талубинькая и в красненьких пятнышках ослек начал с ней разгаваривать сказал ей бабочка как ты хорошо порхаешь обесни мне какже мне стать бабочкой бабочка, засмеялась хи хи хи хи хи хи какой ты маленький и глупенький потом она попрощалась сказала до сведания малекий ослик а ослик остался думать в это время мама ослица вышла на крыльцо и закричала сыночик осличек скорей биги домой обед готов пора кушать».



6 лет 6 месяцев — 7 лет. В начале этого периода устает от детского сада: «У меня насморк, не пойду в детский сад. Хочу отдохнуть от этих глупых детей, которые меня дразнят». Однако, постепенно вживаясь, начала принимать участие в общих занятиях, защищать себя и даже выступила на утреннике. Впервые повела себя как старшая по отношению к двоюродной сестре, многое у нее перенимает, но та идет вперед, у нее меняются интересы и привычки, а Марина застревает на них надолго. Начала пробовать шить, играет в обычные для девочек игры. Стала лучше и шире использовать в повседневной жизни имеющиеся знания. «Рада, когда с ней играют дети, — рассказывает мать,- но в коллективе все еще выпадает из ряда, отстает на полфазы». Долго требовала брата или сестру, потом заявила: «Вырасту-куплю мальчика и девочку и буду рассказывать им, как я была маленькая», а несколько позже: «Вырасту и буду рожать много-много детей». Незадолго до ее 7-летия умер любимый ею дед. Она стала плаксива, астенична, несколько раз отмечены приступы астмы. Получает амитриптилин в дозе 35 мг/сутки.



7 лет 6 месяцев. В 7 лет 1 месяц через месяц после отмены амитриптилина


(в течение месяца стойко сохранялся астенический синдром при нормальных


данных соматического обследования) развился затяжной судорожный припадок с тяжелой задержкой дыхания. По описанию это был длительный припадок с доминированием клонических судорог, пеной изо рта, прикусом языка, регулярным периодическим отведением глазных яблок влево. Последовательно введено: седуксен — 7,5 мг внутривенно — без эффекта, ГАМК-1000 мг — без эффекта, гексеяал — 90 мл — припадок прерван, заснула, через час проснулась и вела себя «как обычно». В итоге припадок продолжался 40-50 мин. В течение 4 сут наблюдения в стационаре припадки не повторялись, определенных отклонений не выявлено. На ЭЭГ через 2 недели грубо дезорганизованная картина с почти постоянными пароксизмами генерализованных медленных высокоамплитудных волн. Введен прием 0,025 г фенобарбитала, на фоне которого первые 2-3 месяца была очень расторможенной, возбудимой, конфликтной.



В школу пошла охотно. Справляется с учебной программой, ищет общения. Первое время привлекала внимание учительницы своей несхожестью со всеми. Ее отношение к школе мать характеризует как «ригидный энтузиазм» — даже болея, она «рвется в школу». Перенесла подряд несколько респираторных заболеваний и ангину, на фоне чего был тяжелый приступ ложного крупа с последующим длительным тиком респираторного типа.



7 лет 6 месяцев — 8 лет. Хорошо учится. Стала ласкова с матерью. «Влюбилась» в соседа по парте, много говорит о нем с матерью. Уроки делает самостоятельно и легко. Иногда отмечаются в спонтанной речи рудименты эхолалии.



8 — 9 лет. 1-й класс окончила с похвальной грамотой. Учится, ходит


в школу самостоятельно. Начала заниматься музыкой. Общается больше


с мальчиками. Высказывает желание в будущем стать учительницей и родить


много детей, 2-й класс, несмотря на длительное соматическое заболевание,


закончила с единственной «4» по математике, остальные «5». Начала рисовать с натуры. Продолжает занятия музыкой и неплохо играет на фортепьяно. К отцу, ранее не пользовавшемуся ее благосклонностью, стала относиться добрее и ласковее. Играя с родителями в «Эрудит», обыгрывает их. На приемах ровна и адекватна. Ретестирование по ABM-WISC свидетельствует о прогрессе в психическом развитии. Продолжает получать фенобарбитал. Пишет рассказы с диалогами: «Жили были друзья: Крокодил, Слон и Веник. Жили они дружно. Работали. И у каждого была своя работа.  Крокодил:  «Я  принес утенка да цыпленка для супа».- Слон: «А я принес целое ведро воды. Пейте, сколько хотите».- Веник: «А я вымел весь мусор и в огне сжег».- Так они работали, а к вечеру сядут за столом, едят крокодилов суп, любуются на убранную  Веником  квартиру  и  похваливают  дела.- Крокодил:   «Ай, да Веник! Как ты хорошо убрал квартиру! Дышать легче стало. А раньше мы просто задыхались».- Слон: «Какой ты, Крокодил, вкусный суп сварил! Я просто пальчики облизал».- Веник: «Молодец, Слон! Много ты воды принес. И как же это ты смог донести столько?» — Так они жили, хвалили друг друга, пока не поссорились. Крокодил однажды говорит: «Чего это мы всегда делаем одно и то же? Может, на время поменяемся работами?» — Слон и Веник (хором): «Согласны! Согласны! Это ты хорошо придумал. А то нам уже надоело все одно делать.» — Так они поменялись работами.- Крокодил: «Я дом приберу».- Слон: «А я пойду ловить утенка да цыпленка».- Веник: «А я пойду за водой».- Пошел Веник за водой, а Слон и Крокодил дома хозяйничают. Идет Веник по дороге, а навстречу ему Медведь.- Медведь: «Ты куда, Веник?» — Веник: «Я за водой».- Медведь хватает Веника за прутик.- Веник: «Пусти меня!» — Медведь грубо бросает Веника на землю так, что у Веника отрывается прутик, Веник хромает домой с оторванным прутиком. А что дома делается! — Крокодил (плачет): «Плохи мои дела. Стал я мусор собирать — неудобно. Ну, собрал я его, стал сжигать. Ах, я лапу обжег! Что мне делать?» — Слон (плачет): «Поймал я утенка и цыпленка — щиплются, проклятые. Небось, Крокодила они боялись!» — Приходит Веник без одного прутика" Увидели его Крокодил и Слон…» — все кончается миром и каждый делает свое дело.



В ходе продолжающегося наблюдения. Учится в 4-м классе. Легко справляется с программой, лучше даются и больше нравятся гуманитарные предметы. Самостоятельна, общительна, хорошо понимает тон и эмоциональность собеседника, юмор. Охотно и много читает, пишет, рисует. Основные ее друзья — бойкие мальчики. Может играть с ними в войну, но и проявить нежность к ним — обнять, поцеловать. В связи с развитием психомоторных пароксизмов в 10 лет начато лечение этосуксимидом.

Динамика улучшения в ходе комплексной терапии еще раз подчеркивает, что основной круг симптоматики связан с механизмами гипоактивации правого полушария. Приведенная выписка иллюстрирует не самый тяжелый случай детского аутизма. У ряда больных улучшения не удается добиться вообще, у других — степень его относительно невелика. Среди курируемых нами больных той или иной выраженности положительную динамику мы наблюдали в 70-75 %, в том числе выраженную и умеренно выраженную — примерно у 35-40 % больных. Цифровые данные характеризуют проводимое лечение лишь с одной стороны. Другую мы видим в том, что любая степень улучшения столь тяжелого расстройства помогает больным адаптироваться на уровне большей свободы поведения. Представленный комплекс не претендует на окончательность и полноту. Он является попыткой построения системы терапии детского аутизма, которая продолжает составлять нелегкую и требующую значительных дальнейших усилий задачу.



Еще по теме: