Гиперкинезы у детей, больных ревматизмом


Гиперкинезы — один из наиболее частых симптомов неврологической семиотики ревматических поражений нервной системы у детей и подростков. Они разнообразны и встречаются при ряде несходных по клинической картине болезней: малой хорее (в типичной и атипичной формах), энцефалите, преимущественно с гиперкинетическим или диэнцефальным синдромами, синдроме торзионной дистонии, паркинсоноподобном синдроме и других.

Непроизвольные движения установлены у 71% из 510 наблюдаемых детей и подростков, больных и «подозрительных» на ревматизм (в это число не включены больные с наличием микрогиперкинезов). И только у 23,5% из них они были обусловлены типично протекающей малой хореей. Некоторым формам ревматического поражения нервной системы нехореического ряда присущи стереотипность и стойкость непроизвольных движений, преобладание мышечной дистонии или даже повышение тонуса мышц.

Диагноз стертой формы малой хореи, особенно у детей младшего возраста, устанавливается с большим опозданием. По данным наших исследований, своевременно он был установлен только у 16% больных. Довольно часто непроизвольные движения расцениваются как невротические тики, по поводу которых дети длительно и безуспешно лечатся (в основном седативными средствами) в амбулаторных условиях и в различных стационарах. И только у некоторых больных спустя ряд лет (5-8 и более) с обнаружением явных изменений сердца или других признаков ревматизма (опухание суставов, кольцевидная эритема) выявляется истинная природа гиперкинезов. Между тем некоторые врачи, предполагая невротическую природу непроизвольных движений у детей, рекомендуют родителям не обращать на них внимания.

Диагнозы, устанавливаемые врачами при направлении и при выписке из клиники больных, у которых ведущими были непроизвольные движения, оказались самыми различными. Чаще других встречались диагнозы: гиперкинетический синдром и тики. Из 203 таких больных первый установлен у 46 детей, второй — у 32.

Отдельную группу составляли больные, у которых предполагалась невротическая природа гиперкинезов. В различных вариациях фигурировали диагнозы невротических и психогенных тиков, невроза навязчивых состояний и насильственных движений, неврозоподобного синдрома или невропатии с непроизвольными движениями, невротического состояния с гиперкинезами или тяжелой невропатии с тиками, невротических реакций или психопатии с гиперкинетическим синдромом. Изредка встречался диагноз: зафиксированные гиперкинезы на фоне ревматизма, астено-гиперкинетический синдром и др.

 

В другую группу следует отнести больных, у которых предполагался интоксикационный характер гиперкинезов, что и выразилось в диагнозах: тонзиллогенная интоксикация с гиперкинезами, гиперкинетический синдром интоксикационного генеза, гиперкинетический синдром печеночного происхождения и т. п. Энцефалитический, то есть воспалительный характер гиперкинезов, чаще в острой фазе болезни, подчеркивался установлением таких диагнозов: тонзиллогенный энцефалит с гиперкинезами, токсико-инфекционный, токсико-аллергический или стрептококково-аллергический энцефалит с гиперкинетическим синдромом, подкорковый энцефалит с гиперкинезами и другие. Неопределенность звучит в диагнозах — гиперкинетический синдром, энцефалопатия с гиперкинезами, энцефалит с гиперкинетическим синдромом, гиперкинетический синдром энцефалитического генеза и т. п.

Обилие приведенных выше диагнозов, под которыми скрывались, как установлено нами при отдаленных наблюдениях, стертая форма малой хореи и реже ревматический энцефалит с гиперкинетическим синдромом, свидетельствуют о существующих трудностях в распознавании ревматизма, а нередко и о недостаточной осведомленности некоторых врачей.

При создавшемся положении в диагностике стертой формы малой хореи невольно напрашивается следующее сопоставление. Если латентно текущий ревматизм у ребенка или подростка с нечеткими изменениями сердца сам по себе в настоящее время уже не вызывает сомнения у многих врачей, то существование стертых, вяло текущих форм ревматизма, в частности атипично протекающей малой хореи, даже у опытных врачей вызывает возражение, а иногда только скептическое отношение к поставленному диагнозу.

Все это оправдывает появление следующих вопросов: существуют ли какие-либо критерии, позволяющие отличить функциональный тик от ревматического поражения нервной системы, сопровождающегося гиперкинезами? Можно ли говорить об их сочетании или одно исключает другое? И, наконец, может ли появление непроизвольных движений у детей и подростков оказать помощь врачу в диагностике ревматизма? Ответы на поставленные вопросы имеют большое практическое значение; они далеко небезразличны для больных и не являются разногласием ученых по чисто научным спорам.

В настоящее время отсутствует единство взглядов на этиологию и патогенез непроизвольных движений у детей. Круг функциональных гиперкинезов неуклонно сужается. Психогенные факторы  их  возникновения  и  функциональная природа большинства гиперкинезов в настоящее время не являются ведущими, как это ранее предполагалось. Сочетание гиперкинезов с явными невротическими реакциями (в том числе с логоневрозом, энурезом), возникновение или усиление их при неблагоприятных, психотравмирующих ситуациях далеко не всегда может служить доказательством их невротической природы. «Необходимо иметь в виду,- подчеркивает С. Н. Давиденко,- что дифференцировка органических гиперкинезов от функциональных может быть весьма сложной, тем более, что и органические гиперкинезы могут изменяться в зависимости от психического состояния больного, а некоторые экстрапирамидные гиперкинезы могут даже давать временное улучшение под влиянием психотерапии».

В последние десятилетия некоторые исследователи обратили внимание на то, что под функциональными тиками нередко скрывается затяжное течение ревматизма в виде атипично протекающей малой хореи. Л. Д. Штейнберг также заметил, что малая хорея иногда начинается с тикообразных подергиваний. Л. Г. Небратенко, убедительно показав «переход» функциональных тиков в малую хорею, подчеркивает, что очень часто даже опытные врачи, не замечая всего комплекса симптомов, квалифицируют тикозные гиперкинезы, возникшие на фоне хронического тонзиллита и ангин, как «функциональные тики». О подобном «переходе» тиков в малую хорею мы находим указания в сообщении Т. Н. Чутуновой. Е. Г. Юрацкая с соавторами, наблюдая за 11 детьми с непроизвольными движениями, у которых изменения нервной системы не сопровождались кардиальными симптомами, установили, что через два года у девяти из них развился ревмокардит, у двух — малая хорея. Э. А. Лудянский и И. П Каплан также указывают, что у части детей с тонзилло-церебральным синдромом впоследствии развивалась выраженная картина ревматизма. Это позволило им утверждать, что тонзилло-церебральный синдром является начальной фазой ревматизма.

Таким образом, ряд исследователей на основании клинических, преимущественно отдаленных наблюдений над больными с функциональными тиками неоднократно наблюдали «переход» их в малую хорею.

Тем не менее, эти разрозненные, единичные описания не могут идти в сравнение с более многочисленными сообщениями, в которых ревматической этиологии гиперкинезов отведена незначительная роль или ревматизм вовсе игнорируется. Основные положения этих авторов, полагающих, что большинство гиперкинезов у детей обусловлено функциональным нарушением нервной системы, на наш взгляд, могут ввести в заблуждение практических врачей и привести к диагностическим ошибкам.

Так, Г. С. Киркевич из 216 детей с насильственными движениями, 60% которых поступили в стационар с диагнозом малой хореи, почти у всех отвергла этот диагноз и диагностировала функциональную природу гиперкинезов (причем только 24 ребенка направлены с диагнозом «функциональные тики»). Л. С. Сосновская и А. Н. Головакина разделили 156 детей с гиперкинетическим синдромом, направленных в большинстве случаев с диагнозом ревматизма, на четыре группы в зависимости от предполагаемой ими этиологии непроизвольных движений. Наряду с ревматизмом, диагностированным только в 1/3 всех наблюдений, в генезе гиперкинезов имели место и другие токсико-инфекционные факторы: тонзиллогенная интоксикация, заболевания печени и туберкулез. Вывод этих авторов о полиэтиологичности тикообразных гиперкинезов и дифференциальная диагностика их в зависимости от предполагаемой природы не представляются нам убедительными. Заметим, что из 156 детей ни у одного гиперкинезы не расценивались ими как функциональные.



В противоположность этому В. И. Гарбузов, наблюдая 166 детей, клиническая картина и течение болезни у которых сходны с таковой у больных, описанных предыдущими авторами, всех их отнес к группе с двигательным неврозом. Автор полагал, что причина возникновения гиперкинезов у большинства детей — психотравмирующая ситуация. Естественно, и в лечении их В. И. Гарбузов ограничился лишь рекомендациями по «повышению тонуса коры головного мозга и борьбы с патологическим функциональным очагом».

Если Г. С. Киркевич — в единичных случаях, Л. С. Сосновская и А. Н. Головакина -только у 1/3 детей установили ревматическую этиологию гиперкинезов, то Е. Г. Юрацкая с соавторами объясняли гиперкинетический синдром наличием ревматизма в 68,8% наблюдений, а Н. Т. Шибалкин и Е. Н. Лексин — у 72,2% детей. Главное в сообщении Н. Т. Шибалкина и Е. Н. Лексина то, что появление гиперкинетического синдрома у детей, в том числе и стереотипных гиперкинезов, в основном следует считать признаком органического поражения мозга. Из 72 детей с гиперкинетическим синдромом у 8 они объясняли последствиями энцефалитов неревматической этиологии; по 4 человека составляли группы, включающие последствия закрытой травмы черепа, тонзилло-церебрального синдрома и только у 4 детей авторы признали их функционально обусловленными (невроз навязчивых движений).

В ряде работ, посвященных описанию непроизвольных движений у детей и подростков, отсутствуют иммунобиохимические исследования, что затрудняет дифференциальную диагностику и уточнение природы гиперкинезов. Поскольку в отличие от других Г. Г. Илюшина проводила детальные клинико-лабораторные исследования, мы подробнее остановимся на этом сообщении.

Гиперкинезы, наблюдавшиеся у 55 детей в возрасте от 7 до 14 лет, названы автором неврозом навязчивых движений. Мы убеждены в том, что в основной массе описанные наблюдения не относятся ни к неврозам, ни, тем более, к навязчивым состояниям. Не останавливаясь на многих неясных сторонах учения о неврозах, укажем лишь на одну общую, объединяющую их особенность — психогенное происхождение, а также затруднения в отграничении функциональных гиперкинезов от органических. Как известно, под неврозом навязчивых состояний понимают «патологические мысли, воспоминания, сомнения, страхи, влечения, действия, возникающие независимо и вопреки желанию больного, притом непреодолимо и с большим постоянством». У больных неврозом навязчивых состояний насильственные действия, в том числе и движения, являются лишь элементом двигательных нарушений на общей канве психопатологической картины довольно тяжелой болезни. При этом они сопровождаются неприятным аффектом и переживанием собственной несвободы, навязчивостью извне. В описанных же Г. Г. Илюшиной наблюдениях ведущими являются двигательные нарушения, а изменения психической деятельности носят черты обычного невротического состояния или церебрастении. К тому же автор отождествляет понятие тиков и невроза навязчивых движений, хотя известно, что тиками называют «непроизвольные, быстрые, клонические сокращения мышц, повторяющиеся стереотипно». Мы уже не говорим о том, что невроз навязчивых состояний — удел психиатрии взрослых и что для детей, по Е. Е. Сканави и другим, преимущественно свойствен невроз навязчивых страхов. Среди наших больных невроз навязчивых состояний наблюдался у троих детей. У одного из них наряду с гиперкинезами отмечались навязчивые притопывания, совершаемые только в определенном месте (у порога) и повторные, по нескольку раз подряд, приседания на стуле.

Неврогенная природа описанных Г. Г. Илюшиной гиперкинезов, насколько можно судить по анамнезу и клинической картине, не может не вызвать сомнения. К этому выводу приходит и сам автор. На основании клинико-лабораторных исследований и наблюдений за детьми он убеждается в том, что психогенное влияние явилось лишь провоцирующим фактором. А дополнительные лабораторные исследования «подтверждают активность соматогенного инфекционного (подчеркнуто нами, А. К.) процесса» основным проявлением которого был упорный рецидивирующий гиперкинетический синдром.

Что же это за инфекционный процесс, который привел к появлению вторичных (соматогенных) изменений нервной системы? Что это за процесс, при котором почти у всех наблюдаемых детей младшего школьного возраста диагностированы очаги хронической инфекции (тонзиллит или тонзиллэктомия в анамнезе, холецистит), у ряда из них отмечены изменения сердца, а лабораторные показатели свидетельствуют о признаках аллергической настроенности организма: уменьшении количества альбуминов, повышении титров АСЛ-0 и АСГ? Что это за процесс, при котором неврологические нарушения характеризуются волнообразным течением с обострением гиперкинетического синдрома (от 3 до 5 рецидивов), двигательной расторможенностью и в ряде случаев изменениями психической деятельности типа церебрастении?

Совершенно очевидно, что в большинстве случаев речь идет о вяло текущем ревматическом процессе, проявляющемся атипичной стертой формой малой хореи. Утверждение автора об отсутствии явных очаговых признаков органического поражения мозга для подтверждения функциональной природы гиперкинезов неубедительно. Любое нарушение функции обязательно связано с изменением структуры, хотя не всегда должно быть следствием грубых анатомических нарушений. Динамика течения патологического процесса, нередкий «переход» так называемых тиков в малую хорею, а затем в нехореические формы ревматизма с вовлечением в процесс диэнцефальных или других отделов мозга, подтверждает органическую природу неврологических изменений. Такие невротические проявления, как энурез и логоневроз, наблюдавшиеся у некоторых из этих детей, не противоречат диагнозу ревматизма и чаще бывают лишь фоном, на котором развивается эта болезнь. Не свидетельствуют также в пользу невротической природы усиление гиперкинезов при эмоциональном напряжении, равно как и уменьшение их при отсутствии фиксации внимания. Тут автор использовала, как указывают Н. К. Боголепов и А. А. Растворова, «стандартный» критерий, который и привел к ошибочному выводу: если появляются или усиливаются гиперкинезы при волнении, значит имеет место невротическое происхождение.

Среди наблюдаемых нами больных выраженное невротическое состояние установлено у 46 детей и подростков, причем у 26 оно сопровождалось нарушением сна (ночные страхи, снохождения). У 17 наблюдался логоневроз, у 25 — ночное недержание мочи. Следует отметить, что явные невротические симптомы (особенно нарушения сна, ночной энурези иногда — энкопрез) усиливались при обострении ревматического процесса, затихали в период ремиссии и под влиянием противоревматической терапии. Это позволяет говорить о причинной связи большинства из них с ревматизмом.

Малую хорею и иные формы ревматизма с непроизвольными движениями следует дифференцировать с рядом неврологических заболеваний детского возраста, сопровождающихся хореоподобными или другими гиперкинезами. Сюда следует отнести гиперкинетические формы детских церебральных параличей, некоторые энцефалиты неревматической этиологии, раннюю или аритмо-гиперкинетическую форму гепатолентикулярной дегенерации, последствия закрытой черепно-мозговой травмы, торзионную дистонию sui generis и др. Не имея возможности детально остановиться на этом вопросе, укажем лишь, что только при гепатолентикулярной дегенерации гиперкинезы иногда сочетаются с болями в суставах; при остальных упомянутых неврологических синдромах отсутствуют специфический анамнез и соматические изменения, свойственные ревматизму.

О трудностях распознавания природы гиперкинезов у детей и ценности отдаленных наблюдений для уточнения диагноза болезни свидетельствуют следующие наблюдения.



Данные клинического исследования больного Леонида К, в ряде различных стационаров Киева довольно показательны и дают пищу для размышлений. Ознакомление с ними позволяет судить о длительном (свыше 11 лет) течении болезни, о трудностях распознавания природы гиперкинезов, о врачебной ошибке, допущенной при первом обследовании в стационаре и ее последствиях, о многообразии клинических проявлений ревматизма у одного и того же больного. Оно также свидетельствует, насколько порой трудно, а иногда, к сожалению, и невозможно изменить укоренившиеся взгляды врачей.

Между тем ознакомление с анамнезом болезни позволило бы еще при первом поступлении в больницу установить, что гиперкинезы у Леонида К. развились на фоне частых ангин, хронической тонзиллогенной интоксикации и впервые появились на пятом году жизни вскоре после перенесенной скарлатины, что вначале они были нерезко выраженными и на них не обратили должного внимания, а год спустя грипп привел к обострению «тлеющей» ранее болезни и помещению ребенка в стационар с диагнозом малой хореи. Правильное толкование выявленных неврологических нарушений на фоне хронического тонзиллита, сопровождающегося умеренным ускорением РОЭ, в сочетании с динамическим наблюдением за деятельностью сердца позволили бы избежать диагностической ошибки.

Течение болезни у Леонида К. на этом этапе представляется цепью длительных обострений гиперкинетического синдрома под влиянием различных неблагоприятных факторов (грипп, ангина, переохлаждение и т. п.). Одни гиперкинезы сменялись другими: то наблюдался насильственный поворот головы с открыванием рта, то подергивание плечом, туловищем, то изменение походки с подпрыгиванием, то «причмокивание», «хмыканье» и т. п. Описанные изменения протекали на фоне выраженной церебрастении. Тем не менее ревматическая природа неврологических нарушений не признавалась.



Причиной гиперкинетического синдрома неизменно и, на наш взгляд, без достаточных оснований считалась «печеночная интоксикация» (вернее, холецистит). Зависимости между патологией желчевыводящих путей и стойкостью гиперкинетического синдрома не обнаружено. Если при первом исследовании больного К.  были отмечены явные изменения в дуоденальном содержимом, с которыми в тот период и связывалось наличие непроизвольных движений у него, то повторное исследование, ни разу не выявляло патологических изменений в дуоденальном содержимом.



При этом по-прежнему интенсивность и распространенность непроизвольных движений у больного не уменьшились.



В январе гиперкинезы вновь усилились, появились боли в суставах, головные боли. Весной после катара верхних дыхательных путей больной поступил в неврологическое отделение, в котором снова установили диагноз нервных тиков, на этот раз с неврозоподобным синдромом. Спустя неделю с острым течением ревматизма, ревмокардитом, полиартралгией, сопровождающимися высокой температурой, ускоренной РОЭ, больного перевели в соматическое отделение больницы. На этом новом этапе болезни, когда неврологические нарушения отступили на второй план и ревматическая природа их уже не должна была вызывать сомнения, последние все же не связывались с явным поражением сердца и суставов. Это подтверждают диагнозы, с которыми поступал и выписывался из стационаров больной К. в 14,5 и 15,5 лет.

Таким образом, в приведенном наблюдении имело место слишком позднее установление природы непроизвольных движений. Между тем в самом начале болезни, в поликлинических условиях, диагноз был поставлен правильно.

Ревматическая природа стертой формы малой хореи доказывается наличием у Леонида К. ревмокардита, полиартрита, кольцевидной эритемы, хотя на определенном этапе это не послужило основанием для этиологического отождествления соматических и неврологических проявлений болезни. Катамнестическое исследование указывает на затяжное течение ревматизма с периодическим обострением патологического процесса. Следует отметить, что у брата-близнеца — Олега К. — гиперкинетический синдром, возникший несколько позже такового у Леонида и клинически менее выраженный, также в течение ряда лет не ставился в связь с ревматизмом.

Не менее убедительна следующая история болезни. Только появление у больной абсолютного признака ревматизма подтвердило ревматическую природу гиперкинезов.

У Люды М., 6 лет, непроизвольные движения, главным образом в лицевой мускулатуре, обнаруженные в 3,5 года, развились на фоне невротического состояния с ночным недержанием мочи. Последнее обстоятельство было причиной признания их невротической природы. Частым простудным заболеваниям и ангинам, наличию хронического тонзиллита и холецистита, стойкой субфебрильной температуре не придавали должного диагностического значения. Упорный гиперкинетический синдром расценивался как невроз навязчивых состояний.



Диагноз ревмокардита, по поводу которого в октябре больная направлена в кардио-ревматологический диспансер (умеренное расширение границ сердечной тупости с приглушением тонов сердца, синусовой аритмией — 55-100 в минуту и частыми политопными экстрасистолами), был отвергнут. Поражение нервной системы и сердца педиатрами расценивалось как гепатогенное. И только когда в апреле (через три года) возобновились боли в области сердца, участились экстрасистолы, появились боли в суставах рук и ног, головные боли, усилилась раздражительность и наросли в различных участках тела непроизвольные движения, больная снова была обследована в диспансере.



Несмотря на то, что повторное исследование крови, в том числе биохимическое и серологическое, не подтверждали активности ревматического процесса, установление явных признаков миокардита позволило подтвердить высказанное ранее предположение о ревматической природе кардиальных изменений и гиперкинезов.



В последующем диагноз вяло текущего ревматизма, миокардита с нарушением ритма и стертой формы малой хореи с явлениями церебрастении подтвержден при обследовании в стационаре.

Если у этой больной до окончательного установления диагноза прошло три года, то в случаях поражения сердца по типу клапанных изменений на это нередко уходит значительно больше времени.

Так, у Саши Г., 14 лет, между появлением нервных тиков в 4-летнем возрасте и установлением их ревматической природы, когда сформировалась недостаточность митрального клапана, прошло свыше 10 лет.

Мы привели три наблюдения позднего распознавания стертой формы малой хореи у детей, протекавшей под видом гиперкинетического синдрома, невроза навязчивых состояний и нервных тиков, вслед за появлением которых в различные промежутки времени развились явные изменения сердца: в миокарде (больная М.), клапанном аппарате сердца (больной Г.) или же на разных этапах болезни имело место сочетание кардиальных и экстракардиальных проявлений ревматизма (полиартрит, кольцевидная эритема), как это наблюдалось у больного К.

Иногда гиперкинезы могут быть кратковременным эпизодом в течении болезни. Если врач вовремя обратит внимание на этот симптом и правильно оценит его, он в сочетании с другими данными может оказаться дополнительным, а иногда и решающим доказательством ревматической природы неврологических расстройств. Это чаще относится к нехореическим вариантам ревматического поражения нервной системы, при отсутствии явного поражения сердца, протекающим с «необычными» на первый взгляд для ревматизма клиническими симптомами (синдром джексоновской эпилепсии, тотальное облысение, адипозо-генитальный синдром, полирадикулоневрит и др.). Обнаружение гиперкинезов при тщательном неврологическом исследовании, равно как и указание на непроизвольные движения в анамнезе (в совокупности с другими данными), должно напомнить врачу о возможной ревматической природе нервно-психических нарушений.

У ряда больных только присоединение гиперкинезов к ранее длительно наблюдавшимся головным болям или другим нервно-психическим нарушениям заставляет врача думать о ревматизме как причине болезни.



У Феликса Ш., 12 лет, в 6-летнем возрасте, вскоре после скарлатины был диагностирован миокардит. Врачи подозревали ревматическую природу последнего, которую затем отвергли. Вскоре появились головные боли, значительно усилившиеся в 8 лет. Они протекали приступообразно, сопровождаясь тошнотами и рвотами, а нередко — болями в животе. Наблюдались также психосенсорные (зрительные) нарушения, ночные страхи. В феврале в клинике диагностирована энцефалопатия, тонзиллогенная интоксикация. Нейрохирург исключил наличие опухоли мозга. В декабре произведена тонзиллэктомия. Частота приступов головной боли уменьшилась до I-2 раз в неделю. Продолжали беспокоить колющие боли в области сердца, изредка — в суставах.



Через 4 года мальчик госпитализирован в детское неврологическое отделение по поводу выраженных непроизвольных хореоформных гиперкинезов, возобновившихся головных болей и повышенной раздражительности. В сочетании с анамнестическими данными, результатами лабораторных исследований и изменениями в сердце это позволило установить у ребенка диагноз ревматического энцефалита.

Таким образом, только спустя ряд лет после должной оценки появившихся гиперкинезов была установлена ревматическая природа длительно наблюдавшихся цефалгий и ретроспективно перенесенного в 6-летнем возрасте миокардита.

Возникновение явных хореических непроизвольных движений после перенесенной ангины у больного Сергея В., 10 лет, с нейроэндокринным (адипозо-генитальным) синдромом позволило связать последний с ревматическим поражением гипоталамической области мозга. До этого длительное время полноту мальчика расценивали как алиментарную.

Отсутствие терапевтического эффекта при лечении больных с гиперкинезами только седативными средствами, исчезновение их при применении принципа ex juvantibus чаще свидетельствует в пользу ревматизма. Это касается в одинаковой степени наблюдений, в которых непроизвольные движения были ведущими (так называемые гиперкинетические синдромы неясной этиологии), или наблюдений, в которых гиперкинезы сопутствовали другим неврологическим симптомам. В сочетании с анамнестическими и клиническими данными одним из доказательств ревматической природы гиперкинезов может оказаться возникновение непроизвольных движений у младшего в семье ребенка, спустя различные промежутки времени после появления таковых у старшего.

Гиперкинезы, появившиеся вслед за перенесенным заболеванием (гриппом, корью или другой инфекционной болезнью), иногда объясняют непосредственным влиянием этой инфекции на нервную систему ребенка. В подобных случаях больные выписываются с диагнозом: постгриппозный или посткоревой энцефалит с гиперкинетическим синдромом и т. п. Как показали наши катамнестические исследования, грипп, корь или другие инфекционные болезни были чаще всего лишь «толчком» для возникновения или обострения ревматизма, проявившегося поражением нервной системы.

На возникновение ревматизма вскоре после перенесенного гриппа или острого катара верхних дыхательных путей указывают Н. И. Осиновский, Е. Г. Городецкая, Е. Н. Горбунова и многие другие. Они обратили внимание на наличие определенной длительности «светлого» промежутка после перенесенного гриппа или катара, когда на фоне кажущегося выздоровления опять появляются недомогание, боли в сердце, незначительные боли в суставах, а при обследовании устанавливается повышение температуры, ускорение РОЭ. В инфекционной и неврологической клиниках, равно как и в клинике внутренних болезней, под диагнозом «грипп» часто скрывается обострение вяло текущего ревматического процесса. Ф. А. Богомолова также считает, что в подобных случаях изменения сердца у детей без должных оснований связывают с гриппом.

По данным Л. А. Поповой с соавторами, истинные гриппозные миокардиты у детей встречаются очень редко (в 1% наблюдений). К тому же как они, так и дистрофические изменения в миокарде, возникающие чаще после гриппа, со временем регрессируют, идут на убыль, тогда как для миокардитов ревматического происхождения характерно затяжное, ундулирующее течение.

Можно предположить, что и роль холециститов в этиологии некоторых нервно-психических нарушений, в частности гиперкинетического синдрома, значительно преувеличена. Чаще в таких случаях следует говорить о вяло текущем ревматизме с метатонзиллярным поражением печени и желчевыводящих путей. Появление холецистита не противоречит диагнозу ревматизма, а дополняет его. Лечение холецистита, равно как и других очагов хронической инфекции (тонзиллит, кариозные зубы, гайморит), наряду с противоревматической терапией, — необходимое условие выздоровления такого больного.

Появление гиперкинезов у детей с врожденным пороком сердца может свидетельствовать о наслоении ревматического процесса на последний. В некоторых случаях оно дает основание усомниться во врожденном характере изменений сердца.

Следовательно, стертая форма малой хореи и другие формы ревматизма, сопровождающиеся гиперкинезами, в широких врачебных кругах еще не приобрели «прав гражданства». Во многих случаях непроизвольные движения у детей расцениваются как функциональное заболевание нервной системы, как гиперкинетический синдром без указания на его этиологию или без должных на то оснований ставятся в причинную связь с самыми различными патологическими состояниями.

Возникновение непроизвольных движений у детей следует отнести к ранним симптомам ревматизма, правильное толкование которых во многом поможет своевременной диагностике и, следовательно, рациональному лечению. Не отрицая возможности существования истинно невротических тиков, обращаем внимание на комплекс условий, при которых непроизвольные движения у детей чаще всего могут быть обусловлены ревматизмом.

Наличие в анамнезе частых респираторных заболеваний, ангин или тонзиллэктомии, возникновение или усиление гиперкинезов после перенесенной скарлатины, гриппа или другой инфекционной болезни (равно как и после очередного катара верхних дыхательных путей или ангины), наличие признаков общей интоксикации, нечетких изменений в сердце, очагов хронической инфекции (тонзиллит, кариозные зубы, холецистит и др.), сезонность обострения болезни дают основание предположить ревматическую природу гиперкинетического синдрома. В сочетании с жалобами родителей, реже — самого ребенка, на раздражительность, повышенную утомляемость, головные боли, а нередко боли в области сердца, суставов, при волнообразном течении болезни и, естественно, при правильном толковании клинико-лабораторных и инструментальных данных, предположение о ревматической природе гиперкинезов может быть обоснованным. При установлении этиологии непроизвольных движений также должны приниматься во внимание преморбидные данные: семейный анамнез, течение беременности и родов, болезни раннего детского возраста (экссудативный диатез, диспепсия, ранее перенесенные заболевания нервной системы, пневмония и др.), естественно, не преувеличивая их значения, как это делает Г. Г. Шанько. Следовательно, только при отсутствии комплекса приведенных данных, ревматическая природа гиперкинезов сомнительна. Поэтому при уточнении причины возникновения гиперкинезов у детей, даже самое скрупулезное и разностороннее неврологическое обследование их с применением различных инструментальных и лабораторных методик окажется несостоятельным, если не будет принят во внимание комплекс указанных выше условий и будет игнорироваться опыт длительного отдаленного наблюдения за такого рода больными.



Еще по теме: